Алексей Тютькин

Эссе АЛЕКСЕЯ ТЮТЬКИНА, повествующее о работах Риветта «Прекрасная спорщица» и «Дивертисмент»

Определив, что писать о Люке Мулле обзорную статью совершенно невозможно, АЛЕКСЕЙ ТЮТЬКИН решил рассказать о структурах его фильмов на примере работы «Брижитт и Брижитт»

«Путешествие к началу мира» – это фильм поразительного достоинства и смелости – смелости взглянуть в прошлое и с достоинством выдержать ответный взгляд. Смелости возвращения. Достоинства принятия того, что ранит

Жак Риветт – не самый простой режиссёр, и его творчество требует некоторых пояснений. В такой ситуации особенно важным является тот факт, что пояснения можно получить и от самого Риветта

Полагаю, мне нравится множество режиссёров или, по крайней мере, я пытаюсь полюбить большинство из них. Я стараюсь быть внимательным ко всем великим режиссёрам, не забывая также и о менее знаменитых – что и делаю по мере сил

Грин не рождает чувство столь просто, что оно становится маленьким, комплиментарным и мгновенно забывается. Грин предоставляет зрителю возможность работать над чувством, над мыслью, иногда сбивая его с правильного пути.

Чтобы запечатлеть реальность нужно избежать кинематографичности, монтажа, постановочности кадра, игры актёров. Извлечь всю искусственность, убрать из изображения визуального отношение к ниму автора.

Два дополняющих друг друга суждения об истории, которая все еще требует своего прочтения и осмысления

Ежи Сколимовски всегда отличался тем, что находил конгениальную форму содержанию фильмов, которые снимал. Возможно, форма и сама отливалась, следуя абрису содержания, однако разнообразие тематики фильмов Сколимовски заставляет подозревать именно его авторское вмешательство

Андре Дельво в фильме «Человек, который коротко стригся» создаёт собственное пространство визии и мысли, пространство развивающееся и живущее. Не останавливаясь на особенностях стиля Дельво, следует отметить, что его стиль развивался всю творческую жизнь, а это является признаком человека живущего творчеством.

Росселини похоронили живьём уже после фильма «Стромболи, земля божья» (1950) (причём хоронили свои же, Луиджи Кьярини, например), как человека, несоответствующего киноведческому термину – и нет ничего более смешного и страшного, чем укладывание живого творца в прокрустов гроб терминов.

Это как жить у огромного пузыря, наполненного сырой нефтью – спать у его непроницаемой поверхности, ощущать всей кожей мельчайшие движения внутри, пугливо поглаживать бок этого пузыря. И однажды ты захочешь узнать, что живёт внутри. И дальше будет всё страшнее и страшнее и, как не парадоксально, всё интересней и интересней.