В наш список вошли в среднем десять лучших фильмов – их девять или одиннадцать, смотря как посмотреть. Иногда мы перебивали друг друга, украдкой двигая ближе к вершине списка каждый своё («Мэтт и Мара» и «Eephus» – девчачья и мальчуковая версии победителя), иногда были единодушны (новый прежний Хон Сан Су, новый прежний Джармуш, новый прежний Майк Ли), иногда расходились, как грибники, чтоб не топтаться на одном месте (налево пойдешь – Китано найдешь, направо – россыпь не слишком длинных, совершенно разных, но в равной мере поразительных фильмов «молодых режиссёров»). Наш кино-год начался с «поколения фэн-люй» Цзя Чжанкэ, а завершился «Историей “Scénario”», которую дарит всем нам в утешение Жан-Люк Годар.
Чувствовалось, что есть в этой неполной (переполненной!) десятке что-то общее, связующее. Может быть, это и есть как раз «сенти-ментальность»: чувство и порядок настроения как в речи, так и в повторении «порыва», так сказать. И, что ещё важнее, в повторении отмены «настроения/упорства», когда последнее «себя изжило».
Зимняя притча скажет об этом лучше:
«Когда Ван Цзыю жил в Шаньине, однажды ночью случился сильный снегопад. Пробудившись от сна, Ван Цзыю открыл двери, велел подать вина и стал любоваться зимним пейзажем. Потом он вышел побродить по снегу… и, вспомнив о своем друге Дай Аньдао, отправился к нему в лодке. Добрался он только под утро, подошёл к воротам, постоял – и повернул обратно. Его спросили, отчего он так поступил, и он ответил: «Родилось во мне чувство – и я пустился в путь. Чувство прошло – и я вернулся. Для чего мне было встречаться с Даем?» (Книга мудрых радостей/ Сост. В. Малявин. М.: Наталис, 1997. – с. 216.)
Каждый из фильмов ответил на «для чего было…?» по-своему.
1. «Мэтт и Мара» (Matt and Mara), Казик Радвански, Канада, 2024
Университетские аудитории, яркое солнце вовне, водопад и крысиные хвостики: в «Мэтте и Маре» нашлось всё, чего так хотелось себе пожелать в наступавшем тогда ещё – а теперь уже прошлом – году. Этот фильм ближе, чем «своя рубаха к телу», но при этом чисто интеллектуально весьма соблазнителен: стоит только «поддеть» наживки и референсы. Настоящее сенти-ментальное путешествие для зрителя, о чем и было сказано подробно.
2. «Замедленная подача» (Eephus), Карсон Ланд, США, Франция, 2024
А я люблю игру в мяч…
«Вежливый отказ»
Автору текста из эпиграфа, поэту и текст-райтеру «Вежливого отказа» Аркадию Семёнову этот фильм наверняка бы понравился. Хорошее название, примечательно-непонятное, новое слово, работа на расширение лексикона. Фильм о стариках (старикам здесь… самое место!) и о последнем матче («Матч состоится при любой погоде»). Есть старожилы, ветераны, и это их лебединая песнь, назавтра всё поле сроют, тут будет школа искусств. Ребята, собрались и погнали! Нерв, драйв, обиды… Многим это знакомо по опыту, кому-то нет, но нельзя не отметить транснациональность (наднациональность) этого командного духа. Знакомо, узнаваемо. Через губу, спустя рукава, до такой степени, что непонятно, игра ещё идёт, или уже пауза, или вообще всё уже закончилось… мяч завис, он зависает то и дело, как и время и жизнь в старческом сознании, его скорость и скорость реакции на него – в этом всё дело, а это уже у каждого в зависимости от натренированности, возраста, стажа… И спортивного, и зрительского. Игра как жизнь, жизнь как игра и прочее в духе американской shit-philosophy, но почему-то над «глупыми америкашками» на этот раз совсем не хочется смеяться. Да, всё как обычно, никакого интеллектуальничания-умничания, сплошная жизненная рутина (непременно семья как ценность с непременными передрягами тоже как ценность), и над ней можно воспарить разве что в режиме бейсбольного мяча: пока я на базе, жизнь идёт, и это главное. И потому поле не отпускает, момент заострён и обострён тем, что это последняя игра в так называемом сезоне. Это вообще последняя игра. Не может не тронуть сцена, когда поле в темноте решают осветить фарами машин, лишь бы только «show must go on»… У нас есть проблема. Никто ничего не видит. Но с нами же ещё не покончено, нас ещё не списали со счетов и не сдали в утиль? Трогательно, по-настоящему и по-человечески очень трогательно. Рефлексии ноль, мысли ноль, голая правда жизни. Я ненавижу весь этот бизнес, – признаётся продавец пиццы и хот-догов в фургончике рядом с полем, но куда деваться-то? Суровая американская действительность на фоне божественно красивой осенней природы, неба и деревьев… Дети недоумевают: почему эти дядьки так выкладываются, у них что, нет никаких дел посерьёзнее? Странный и страшный вопрос со стороны мудрого детства, на который нет ответа. Вопрос в точке отсчёта, в системе координат, в наличии поля, в конце концов… Отдельного слова заслуживает тот, кто вёл счёт, этот дивный историк-летописец жанра deep local baseball history. На стадионе он появляется чуть ли не самым первым (ответственность! на посту!), а в финале уходит в лес, подобно какому-то мифическому персонажу. И ещё более отдельно, конечно, хочется отдать должное главному толстяку, который, по выражению случайных ротозеев, бегает «как пингвин». Он единственный, кто исхитрился зафигачить мяч в вертикальную вечность, и мяч, понятно, так и не вернулся. Кто-нибудь видел, куда он улетел? Кто-нибудь слышал звук падения? Взоры устремлены в небо. Тишина, недоумение. Браво.
3. «Поколение романтиков» (Feng liu yi dai), Цзя Чжанкэ, КНР, 2024
О фильме Цзя Чжанке хочется говорить взглядом, молчанием – вслед за его главной героиней Цяоцяо, кажется, не проронившей ни слова за всю свою смиренную жизнь, которую мы с удивлением наблюдаем в исполнении одной актрисы (Чжао Тао). «Суженый» уезжает на заработки, девушка ждёт, нет вестей, звонит/пишет и едет тихонько на поиски. В прошлом году весьма эксцентричный поиск суженого довел до смерти Молли, героиню «Гранд тура» Мигеля Гомеша. Цяоцяо повезло больше: она находит своего пропавшего жениха живым, но для неё пропащим и утраченным; скитания были напрасны. Финал: встреча с «ним» спустя 20 лет, жаль до слёз всего несбывшегося, но мне пора – ежевечерний (может быть, что и осенний) марафон, все побежали и я побежала, выкрикнув в унисон.
О чём бы стоило сказать (не вместо, а до или после просмотра), так это о непереводимом никаким «поколением романтиков» названии фильма. «Фэн-люй» 風流 идиоматическое и весьма разнонаправленное понятие: это и «унесённое ветром» – пережитое и воспоминания, и героика «настоящего человека», и вольный дух таланта и оригинала, и очарование вкупе с высокой внутренней нравственной чистотой, и душевная сердечная привязанность, и флирт, игра с любовным чувством, и «разврат, продажа, проституция», богема, и поток/ порыв настроения…. (мы выбрали только те из значений, что напрямую коррелируют с событиями и характерами фильма Цзя Чжанкэ). Без тени иронии: велик и могуч родной язык режиссёра, и её собственная киноречь столь же сильна в своей непритязательности. Остается задуматься по-детски: «фэн-люй» скорее здесь это «про дядю» или «про тётю»? Бродяга, гуляка, перекати-поле (фэн-люй он) или же движимая чистотой и привязанностью (фэн-люй она)? «Хорошо» или «плохо»?
По-видимому, это прецедентное выражение в данном случае покрывает обоих столь противоположных главных героев. Но вместе с тем оно и ключ к сюжету. Нечто – фэн-люй – потянуло героя «налево», он движимый порывом настроения пошел кривой дорожкой, выведшей его спустя годы прямиком к старости. Нечто – порыв фэн-люй, «порядок настроения» – заставило героиню методично и рискованно искать его, чтобы «обрести» лишь стариком. Настроение имеет значение, учит нас даосское наследие. История Ван Цзыю, изложенная в притче выше: «Родилось во мне чувство – и я пустился в путь. Чувство прошло – и я вернулся», как нельзя лучше передает умонастроение «фэн-люй» и выступает своего рода синопсисом фильма Цзя Чжанкэ.
4. «Отец, мать, сестра, брат» (Father Mother Sister Brother), Джим Джармуш, США, Ирландия, Франция, Италия, Япония 2025
Фильм Джармуша родом из ясельной поэзии: «Father, mother, sister, brother… Hand in hand with one another» и т.д. «Nursery rhymes», потешки, букварь, родная речь? «Материнский язык» (mother-tongue) и отеческий слог и слэнг. Во всех трех киноновеллах – «Отец», «Мать», «Сестра Брат» – на первый план выходит язык: кино-язык, естественный язык, языковые игры, Хомский и Мандельштам. Во всех трёх новеллах потомки приезжают к предкам, чтобы нехотя припасть к корням, зрители же во всех трёх случаях имеют шанс припасть к корешкам книг и архивов.
Родство, семейственность – нечто подобное языковой идиоматике, ей, как детальками большого паззла, манипулируют почти все персонажи трёх новелл, более ничем не связанные (разве что трёхкратным почти апокалиптическим появлением одних и тех же трех скейтеров во всех трёх эпизодах). Словесные игры и обмены (а вовсе не скрипящие по швам «семейные отношения», которых там нет по определению) – прочная ткань этого фильма.
5. «Суровая правда» (Hard Truths), Майк Ли, 2024, Великобритания, Испания
История богата кинослучаями разнообразных психических болезней, особенно тех срывов, что тлеют в тихом омуте домохозяйства. Давно известно, почему рехнулись господин Р., госпожа Ж. Дильман с Набережной Коммерции, 23, Жюстин при приближении планеты Меланхолии и многие другие господа и дамы на грани. Бывало, бывает и будет бывать. Зритель весьма оснащен, ведь он живёт после «терапевтического поворота»: набор спецтерминов, которым ранее владели только профи-психиатры, теперь у каждого в активном лексиконе. Что сами не диагностируем, определит и вылечит (стабилизирует, по крайней мере) AI.
Только вот режиссёр Майк Ли, как и его герои/героини, ничего знать не знает о случившейся утечке психотерапии в массы. И его героиня Пэнси (Марианн Жан-Батист) – женщина за гранью нервного срыва, который выступает её постоянным базовым состоянием, а не моментом трансцендирования в «иное». Что мы знаем о «срыве», в который никто не срывается, который константен? Что мы можем сказать о нём в мире, где «отключена» психиатрия, где никому не приходит в голову ни диагностировать (даже в порядке обзывательства), ни купировать, ни интернировать, ни терапевтировать… тяжкое состояние?
В этом тотальном психозе, где нет (а, скорее всего, никогда и не было, принципиально НЕ может быть) психиатрической помощи, пребывает, судя по названию, сама правда в её разнообразных аспектах. Правда выбирает остаться правдой и потому не хочет «стабилизироваться», «обезболиться», «простроить границы» и «начать радоваться жизни» – искренне (как это делает сестра Пэнси, Шанталь), но не очень-то правдоподобно (судя по нарочитому «бери от жизни всё» двух дочерей Шанталь). Тем, кто не видел фильма Ли, и пока ещё не слышал о нём, наверняка представились «типичные проблемы белых людей», которым не хватает чувства ритма, солнца, тепла и которые испокон веков приносят витальность в жертву на алтаре суровой правды. Однако, в фильме Ли ни «психоз», ни «радость жизни» в равной мере не имеют отношения к миру белых и благополучных: Пэнси и Шанталь, их дети и все основные персонажи этой не вполне безысходной драмы – темнокожие.
Лондон принадлежит темнокожим, это не новость, и это даже не акцент, это база, матчасть, материал, колорит и непосредственная данность, на фоне которой адекватные белые лондонцы и лондонки в фильме выглядят как утраченный навеки здравый смысл. Таково положение дел, таково положение правды. На деле этот непрерывный истошный истерический крик «правды» и просто скандал – часть common sense. Потому и психизм, и анализ отклонения, и неизменный вуди-алленовский психоаналитик – тут исключены: Лондон сам – законодатель нормы и меры отклонения, нулевая отметка диагноза. Он вне анализа, по нему аналитики во всем мире сверяют свои часы.
Новый фильм Ли, как и новый фильм Джармуша – торжество диалогов (Диалога), лексики и оборотов. Тем, кто страдает от обвала (срыва) речи в современном киномире, где речь и слово пали смертью храбрых в застенках «языка кино», этот фильм должен доставить радость смачных слов, словечек и тирад. Все это вкупе с характерной для Майка Ли британской театральностью: умение «ввернуть», отыграть и повернуть к концу. Конец классичен, но при этом не формален: это возможность события в мире срыва, где уже ничего не возможно, казалось бы. Женщина на пороге срыва из нервного срыва.
6. «Что эта природа говорит тебе» (Geu jayeoni nege mworago hani), Хон Сан Су, Южная Корея, 2025
«Природа…» Хон Сан Су – не лучше и не хуже многих его классических работ до прошлогоднего «отступления». Чем примечателен этот фильм – своего рода «Хон после Хон(а)» – мы попытались описать подробнее. В очередной раз спросив и его, и себя: зачем ему буквально в каждом фильме Поэт и Поэзия?
7. «Сломленная ярость» (Broken Rage), Такэси Китано, 2024, Япония
«Ярый облом» – такой вариант перевода названия фильма Китано, вероятно, лучше любого другого передает содержание происходящего. На этот раз Китано нам представил краткий, но ёмкий и исчерпывающий конспект всего, что нажито непосильным трудом за всю его жизнь (на текущий момент). Похоже на промежуточное подведение итогов, а также на кино-избранное, допиленное, но уже ничем не дополненное (вкрапление чатика зрителей, судящих фильм Китано прямо в кадре фильма, не в счёт). Здесь всё, что мы любим в его исполнении: якудза-боевик, комедия на грани с идиотизмом, умелый, доходящий почти до безвкусицы капустник, попурри, винегрет, сборная солянка, но из чётко отобранных, коронных, уже давно бит-такеши-брендированных компонентов. Быть может, в основе структура «Дня сурка», но доведённая (то есть, не доведённая) до абсурда, заодно с баснословным, но откорректированным Крыловым: «то их понюхает, то их полижет, очки не действуют»… а у Китано вот подействовали! И прямо, и криво, и под градусом. Гэги, мемы, кивок всем, мол, ребята, я в курсе, но вообще-то не надо забывать о том, что я старый пердун, один из тех семи стариков-самураев из его же фильма («Рюдзо и семеро бойцов», 2015), олдтаймер, а потому мы ещё всем покажем. Собственно, что мы знаем об упрямстве стариков хорошего? Старые драчуны крепче и опытнее нежных зуммеров, без них молодежь на корню захиреет, – этот лейтмотив Алена Бадью («Истинная жизнь») у старикана-убийцы, героя Китано, «в крови».
Китано хорош тем, что он верен себе, знает свой манёвр, и движется не вширь, но вглубь. В последней ленте он как исполнитель главной роли похож одновременно и на Жака Деррида, и на Питера Фалька, и на Спартака Мишулина, и на Никиту Михалкова в «Жмурках» Балабанова. Чего стоит эта кривоногая походка, ассиметричная (после известной аварии) мимика, которой так идёт старение… Так актёр неважно какого японского театра (на любителя: Но, Кабуки, Бунраку…) всю жизнь оттачивает каждое своё микро-движение до миллиметра, и мы приходим всякий раз только на одно это его движение, жест, походку. Ничего нового, нас не собираются удивлять, но зато с каждым годом нам показывают одно и то же, которое становится все точнее и сфокусированнее, чётче и отточеннее.
8. Три относительно коротких фильма, увиденные на кинофестивалях (в порядке просмотра):
8.1 «Я её люблю», Степан Тихонов, Россия, 2025
Серж Даней говорил о «фильмах, которые наблюдают за тобой»: это обязывающие и призывающие к ответу фильмы – не своим месседжем или «моралью», но самой неразличимостью в них «красоты» от «справедливости». Фильм «Я её люблю» Степана Тихонова просто «смотрит на тебя/на нас», не «наблюдает» и не приговаривает. А ещё через него много кто на кого может глянуть; это такое распахнувшееся око всеприятия: Бурятия смотрит на нас и в нас, Апичатпонг Вирасетакул смотрит прямо в Бурятию, шаман – в пустой компьютерный экран, экран не смотрит в камеру… ну и так далее. Хотя вообще-то в центре фильма – звук, напев, звучание «раскачанной» на фильм империи бурятских знаков. Последние вьются, как и сонмы местных насекомых, вокруг «ока» режиссёра, невозмутимого аскета, очарованного циника.
8.2 «Маленькая частная собственность», Наташа Лютик, Россия, 2025
Работа с «человеческими документами» (как называла «частные» необщезначимые народные архивы их философский исследователь Наталия Козлова) – дело взрослое, чувствительное и комичное одновременно. Фильм Наташи Лютик – образцовое «послание к человеку» и ещё один референс в копилку вольных экранизаций бестселлера Ролана Барта «Фрагменты влюбленной речи». Фрагменты магнитофонной записи любовной речи (поверить в их неигровой генезис иногда совершенно невозможно: «так не бывает!», хотя именно так и бывает) текут от и до в чернильной ночи слепого (пустого?) черного экрана, «при закрытых глазах». Они скрепляются видом масштабного пожарища, снятого по случаю, зеваками, из толпы. Есть несколько вещей, на которые можно смотреть бесконечно: как горит что-то горящее, кипит что-то кипящее, манит что-то манящее. Но слушать как «курлычат» влюбленные в кромешной экранной тьме, могут только лишь крепкие духом. Автор держит этих голубков в ежовых рукавицах в четырёх стенах «маленькой собственности».
8.3 «Цокольный этаж», Василиса Бражникова, Россия, 2025
Если бы дождь не пошел стеной через край дня и вечера и с этажа на этаж с ночи наутро, с этого дня к прошлым индокитайским отъездам – может быть, и не пришлось бы об этом «рассказывать». Но он пошёл… «Цокольный этаж» Василисы Бражниковой по внутреннему сознанию времени (называемому обычно «внутренним ощущением времени») длится много дольше заявленного. Онтология этого фильма: «metaxu», момент и точка смешения и перехода, место и время между, этаж с нулевою этажностью, вровень в землёй, что позволяет героям легко перейти из городского в природное, из спокойствия в тревогу, из микро- в макро-, из действия – в воспоминание о нём же, еще не законченном.
9. «История “Сценария”» (L’histoire de Scénario), Фабрис Араньо, Жан-Поль Баттаджиа, Николь Бренез. Франция, Япония, 2025
Жан-Люк Годар – и посмертный соавтор этого фильма, и автор его сценария, и исполнитель роли Автора=Годара в нём. Автор жив, смерть не помеха, но часть продуманного сценария, реализуемого в строжайшем соответствии. Всем, кто давно ничем не бывал тронут или удивлён, нужно и важно увидеть этот фильм-реализацию в точном значении слова.
Ультрапоздний Годар (внешне ставший похожим на Андрея Битова) делает нечто, что могло бы обрадовать Ролана Барта (а не Мерло-Понти и не Бадью, которых сам Годар цитирует в своем «Scenario»). Барт, как известно, не считал изобретение кино слишком уж выдающимся событием. Фотография / альбом / книга (которая организует движение и весь фильм «Scenario» иначе, не видео-фильмически, на что обращает внимание Годар) были главным его интересом в аналогичный ультрапоздний период накануне ухода. Пусть даже уход этот состоялся в ином возрасте.
Кадр из фильма Степана Тихонова «Я её люблю»
Яна Янпольская – доцент кафедры Современных проблем философии РГГУ, переводчик, специалист по социальной и современной французской философии.
Александр Беляев – преподаватель Института классического Востока и Античности НИУ ВШЭ, переводчик, специалист по японской культуре.