Мой возраст не позволяет мне (по крайней мере, из опыта) говорить о том, принёс ли двадцать первый век с собой что-то значительно новое, чего не было до того, но свидетельства других со временем заверяют меня всё сильнее, что – неважно, говорим ли мы об искусстве, культуре, или философии – из двадцатого века мы пока так и не вышли. Потому ища тематическое единство, которое бы объединило мой список, я решил обратить взгляд внутрь, а именно на то обстоятельство, что со временем понятие сообщества всё больше кажется мне тем, что должно быть центром и причиной всякой мысли и всякой деятельности, в том числе кино (как его создания, так и просмотра).
Мне всегда хочется заменить сообщество на английское community: не столько в силу личных привычек и лингвистических обстоятельств, сколько потому, что слово community, которое можно перевести буквально как «со-единство», делает более видимым интересное мне максимально общее измерение этого понятия – совместное существование отдельного, разделенное единение. Продолжая думать о хорошем слове, я вспомнил хайдеггеровский термин Mitsein («бытие-с»), удачный тем, что он отмечает всегда-уже разделённый характер существования всякого человека и, указывая на экзистенциал, представляет определяюще важный момент этого бытия. Другая удачная черта хайдеггеровского аппарата в том, что экзистенциалы всегда предусматривают собственные негативные модусы. В данном случае это значит, что фильму вовсе не нужно воплощать симпатию или сочувствие, чтобы описывать или указывать на то или иное со-бытиé.
Этот фокус на сообществе и всегда-совместном бытии отчасти растёт из открытия людей и человека как первостепенных и необходимых объектов любви, хотя, конечно, сообщество не ограничивается только людьми, и мне вовсе не хочется примкнуть к какому угодно гуманизму или антропоцентризму… Здесь я рассчитываю на помощь со стороны выбранных мной фильмов, которые, отражая разные стороны моей позиции, помогут как читателю, так и мне, увидеть её стороны и нюансы; вовсе не потому что кино является всего лишь иллюстрацией тех или иных понятий, но потому что сам опыт просмотра – это проживание единства с другим. В этом общем, не нагруженном прекраснодушием, смысле Роджер Эберт был прав, определяя кино как «машину эмпатии» [1].
«Корпорация монстров» (Monsters, Inc.), Пит Доктер, США, 2001
«Корпорация монстров» не только показывает произвольность видовых границ для понятия сообщества, но и самих таких терминов, как «человечность» и «монструозность». Единственными нравственными направлениями в этой сказке о победе добрых рабочих над злыми и алчными руководителями остаются искренность и открытость с одной стороны, и предубеждение и алчность – с другой. Возможно, лучшим фильмом Pixar «Корпорацию» делает идеально налаженный баланс между структурным и персональным уровнем: всякий раз я пересматриваю этот фильм скорее как историю о дружбе и о том, как временные поломки в идеале только усиливают её, позволяя увидеть то, что в ней важно.
«Осло, 31-ое августа» (Oslo, 31. august), Йоахим Триер, Норвегия, 2011
В жизни то и дело чувствуешь себя так, будто всем однажды рассказали как надо жить (и, может, даже выдали секретное пособие), а ты этот день проспал, и вынужден разбираться на ходу, при том вслепую. Большой талант Йоахима Триера – это правдоподобно передавать это чувство в разных его инкарнациях, будь то при реализации тотальной открытости будущего и своих возможностей («Худший человек на свете»), или в необходимости принять инварианты, которые во многом уже определили собственную жизнь («Сентиментальная ценность»). «Осло, 31-ое августа» – фильм, отличающийся негативным изображением совместной жизни, сообщества как трагически упущенного, отчего его важность ощущается лишь острее.
«Перед полуночью» (Before Midnight), Ричард Линклейтер, США, Греция, 2013
Через восемнадцать лет после того, как Ричард Линклейтер снял «Перед рассветом», один из лучших фильмов о влюблённости (а заодно и бесценную услугу городу Вена), ему удалось создать один из лучших фильмов о любви. Функционирование через поломки – снова ключевая черта совместной жизни.
«Нью-Йорк, Нью-Йорк» (Synecdoche, New York), Чарли Кауфман, США, 2008
Хоть режиссёрский дебют Чарли Кауфмана и не назовешь хоррором, но зрелище это поистине устрашающее: под ложным баннером поиска чего-то значительного, герой Филиппа Сеймура Хоффмана снова и снова предпочитает действительности фантазм, загоняя себя всё глубже в ипохондрическую дурную бесконечность, в которой страдание и любование этим страданием питают друг друга. Реальные, приглашающие к любви и принятию люди, оказываются вытеснены тотальным спектаклем, который повторяет себя, словно фрактал, пока наконец не съедает режиссёра.
«Седло» (Pillion), Гарри Лайтон, Великобритания, Ирландия, Нидерланды, 2025
Дебют Гарри Лайтона – один из крайне удачных фильмов, в центре которых лежит диалектическая динамика. Речь идёт не только о предсказуемой (но при том умело выполненной) диалектике раба и господина, которая разворачивается в на первый взгляд жестко регламентированном БДСМ-романе главных героев, но и об отношении между индивидуальным и совместным. Используя культурно незаурядную модель отношений, фильму лишь точнее удается показать универсальный процесс, в котором разделенный опыт любви не только складывается из того, что в него вносят участвующие партии, но и оказывает на каждую определяющий обратный эффект, который, в свою очередь, окрашивает последующие отношения.
«Солнце моё» (Aftersun), Шарлотт Уэллс, Великобритания, США, 2022
Великолепная, подобная сну драма «Солнце моё» не только замечательно напоминает об исключительно фильмическом характере памяти, в которой вспоминание – это непременно ревизия и перемонтаж, но также полноценно передает глубокую меланхолию, которая с необходимостью сопровождает детские воспоминания.
«Токийская соната» (Tokyo Sonata), Киёси Куросава, Япония, Нидерланды, 2008
Если Жиль Делёз и Феликс Гваттари являются одними из великих теоретиков общественно-политического бессознательного, то Киёси Куросава – это несомненно один из его великих художников. Почти все фильмы автора, от знаменитого детективного хоррора «Исцеление» до недавнего комедийного экшена «Облако» так или иначе приглашают к размышлению о том, как неотрефлексированное измерение совместной жизни определяет её ход и задействованных в ней акторов. «Токийская соната» в этом контексте примечательна необычно прямолинейным подходом, фокусируясь на обычной японской семье, в которой патриарх вдруг теряет работу, запуская многоступенчатую лавину распада. То, каким конвенционально социальным кино сперва предстаёт «Соната», лишь усиливает традиционный приём Куросавы в третьем акте, когда фильм вдруг ныряет в почти сказочное философское измерение, возводя поднятые вопросы до почти невыразимого уровня.
«Нелюбовь», Андрей Звягинцев, Россия, Бельгия, Франция, Германия, 2017
Подобно фильму «Нью-Йорк, Нью-Йорк» Кауфмана, «Нелюбовь» Звягинцева – это тоже не что иное, как кошмар; только если Кауфман может отвлечь абсурдным юмором и хитростью постмодернистских образов, то Звягинцев серьёзно и неспешно создает детальный мир, в котором, в соответствии с названием фильма, есть всё, кроме любви.
«Я видел свечение телевизора» (I Saw the TV Glow), Джейн Шёнбрун, CША, 2024
В идеале, жизнь в сообществе должна снимать противостояние индивидуального и коллективного, актуализируя сущность человека в действиях, которые, в свою очередь, приносят пользу вокруг. В действительности, конечно, всё часто обстоит наоборот. Фильм Джейн Шёнбрунн – это замечательно сделанная трагедия о жизни, в которой человек проходит мимо возможности стать самим собой, и платит за это страшную экзистенциальную цену.
«Кэндимен» (Сandyman), Ниа ДаКоста, США, Канада, 2021
Снимать хоррор-ремейк – дело неблагодарное: если (как обычно бывает) получается неудачно, то ругают фильм энергично, вкладывая всю любовь к культовому оригиналу, а если вдруг получается интересное переосмысление, то… чаще всего тоже ругают, но уже за то, что новая инкарнация уж слишком отличается от знакомого и любимого. Неудивительно, что часто ремейки забываются слишком поспешно, что несправедливо случилось и с недавним «Кэндименом», который, между прочим, не только умело адаптировал знакомую историю к контексту современного расизма усилиями (наконец-то) чернокожих сценаристов, но и порадовал более консервативных фанатов, успев включить в фильм оригинального «Кэндимена» Тони Тодда до его кончины, даже если совсем ненадолго.
«Призрачная нить» (Phantom Thread), Пол Томас Андерсон, США, Китай, 2017
Наряду с несколькими другими фильмами Пола Томаса Андерсона, «Призрачная нить» рассматривает отношения, которые с первого взгляда охота назвать дисфункциональными (если не опасными), но которые, тем не менее работают, даже если их цикл включает в себя заметную долю саморазрушения.
«Рождение» (Birth), Джонатан Глейзер, Германия, Великобритания, США, 2004
Ещё один фильм о любви, «Рождение» Глейзера работает на эмоциональную точность через сюжетную неоднозначность, оставляя зрителя гадать, была ли в фильме действительно реинкарнация усопшего возлюбленного, или вся фабула – либо недоразумение, либо последствия чрезвычайно странного и непродуманного розыгрыша. Этим, как кажется, фильм приближается очень близко к тому, как часто ощущается прошедшая любовь: никому ничего не понятно до конца, но всем однозначно больно.
«Космополис» (Cosmopolis), Дэвид Кроненберг, Канада, Франция, 2012
Наряду с такими фильмами канадца, как «Автокатастрофа» или «Голый завтрак», «Космополис» – это удивительно удачная киноадаптация далеко не самой удобной для этого книги. Более того, кажется, что у Кроненберга получается в чем-то даже убедительнее первоисточника рассказать историю, в которой поздний капитализм – это персонаж (возможно, с помощью идеального кастинга не до конца понимающего свою роль Роберта Паттинсона).
«Трудности перевода» (Lost in Translation), София Коппола, США, Великобритания, 2003
В моей голове мысли о том или ином фильме и его достоинствах часто сопровождаются вычитанной где-то удачной формулировкой, которая перетягивает на себя всё внимание и то и дело встревает по ходу размышления, будто конденсируя в себе всё, что можно сказать. Так обстоит дело и с «Трудностями перевода», в связи с которыми я не могу не думать об англоязычном слогане фильма – Everybody wants to be found («Каждый хочет быть найденным»).
«Раны» (Wounds), Бабак Анвари, Великобритания, США, 2019
Даже если задуманная Бабаком Анвари система образов и тем (алкоголизм, моральное разложение, тараканы, гностические ритуалы) никогда не сходятся вместе в понятной манере, что-то в том, как движется его камерная хоррор-драма, не дает её забыть.
«Эддингтон» (Eddington), Ари Астер, США, Финляндия, 2025
Ари Астер – возможно, единственный из активных сейчас американских мейнстримных режиссеров, у кого достаёт циничной смелости для того, чтобы сделать открыто политический фильм о нынешней Америке так, чтобы он ощущался действительно современным. За это амбициозное достоинство Астера – его способность прийти в сердце тьмы и решить, что надо энергично двигаться глубже – можно простить ему многие неровности и шероховатости.
«Худший человек на свете» (Verdens Verste Menneske), Йоахим Триер, Норвегия, Швеция, Дания, Франция, 2021
Йоахиму Триеру снова и, возможно, лучше, чем когда-либо, удается перенести на экран запутанную, тревожную и пропитанную надеждой неопределённость жизни.
«Зона интересов» (The Zone of Interest), Джонатан Глейзер, США, Великобритания, Польша, 2023
Это не только наверняка лучший фильм о Холокосте, но и великолепная картина о дегуманизации вообще, вернее о механизме отвода взгляда, о работе фетишистского самообмана, который часто ответственен за невозможность солидарности.
«Человек-гризли» (Grizzly Man), Вернер Херцог, США, 2005
«Человек-гризли» – удачный пример своеобразного душевного родства между режиссёром-документалистом и его героем. В данном случае, как съеденный медведями гризли Тимоти Тредвелл, так и Вернер Херцог разделяют способность сфокусироваться на чём-то столь серьёзно и искренне, что им становится совсем незаметно, как странно или смешно они могут звучать для окружающих. Это умение воспринять человека всерьёз, даже если он эксцентричен, захватывает внимание даже больше, чем удивительные кадры жизни с медведями.
«Лунный свет» (Moonlight), Барри Дженкинс, США, 2016
Наряду с фильмом «Я видел свечение телевизора» Джейн Шёнбрунн, «Лунный свет» Барри Дженкинса – это фильм, который даёт глубину экзистенциалистской теме становления самим собой.
«Прослушка» (The Wire), Дэвид Саймон, США, 2002-2008
«Прослушка» Дэвида Саймона – самый очевидный кандидат для этого списка, учитывая структурный фокус сериала, который не позволяет выделить одного или даже нескольких главных героев. Вместо этого от сезона к сезону сменяются локации, институции, и лица, добавляя штрихи к портрету города Балтимора, в котором наркотрафик, полиция, порты, региональные политики, и школы усиленно работают на то, чтобы в конечном счёте ничего поменялось.
«Опавшие листья» (Kuolleet lehdet), Аки Каурисмяки, Финляндия, Германия, 2023
Уже одно то достоинство, с которым Аки Каурисмяки подходит к персонажам из (люмпен-)пролетариата, делает его кинематографистом редкого таланта и человечности.
«Верни её из мёртвых» (Bring Her Back), Майкл и Дэнни Филиппу, Австралия, США, 2025
Хоррор о гóре, в котором воскрешение любимого становится кровавой притчей об опасности исполнения желаний – формула совсем не новая, от «Обезьяньей лапки» Уильяма Джекобса до «Кладбища домашних животных» Стивена Кинга. Тем не менее, у братьев Филиппу получилось убедительное прибавление к поджанру, достигнутое в основном количественным подходом, в котором крайне интенсивные сцены телесных повреждений напрямую питают эмоциональный вес травмы, избегая слишком метафорической иносказательности.
«Скрытое» (Caché), Михаэль Ханеке, Франция, Германия, Австрия, Италия, 2005
Едва ли кто-то работал с насилием в кино так же искусно и последовательно, как Михаэль Ханеке. Из корпуса его картин хочется выделить «Скрытое» не только как одну из самых удачных режиссёрских работ в целом, но и как фильм, в котором насилие имеет конкретный политический характер, воплощая неизбежное возвращение колониального наследия.
«Сядь за руль моей машины» (Doraibu mai kâ), Рюсуке Хамагути, Япония, 2021
«Мы отдохнём! Мы услышим ангелов, мы увидим всё небо в алмазах, мы увидим, как всё зло земное, все наши страдания потонут в милосердии, которое наполнит собою весь мир, и наша жизнь станет тихою, нежною, сладкою, как ласка. Я верую, верую…»
Примечание:
[1] Moving Through Empathy: On “Life Itself” [Назад]