Сегодня, 22 июля 2012 года, не стало выдающегося актера Богдана Сильвестровича Ступки. В конце нулевых годов основатель Cineticle Станислав БИТЮЦКИЙ присутствовал на съёмках одного из последних фильмов, в котором Ступка исполнял главную роль. Несмотря на усталость артиста и отсутствие договорённости об интервью, Богдан Ступка первым вступил в разговор — о съёмках у Кшиштофа Занусси, о знакомстве с Кирком Дугласом и невольном соперничестве с Марлоном Брандо.
Пять лет назад, одним из первых моих серьезных интервью было общение с Богданом Ступкой. Все происходило на съемочной площадке очередного фильма, в которых Ступка последние годы так часто играл и один из которых теперь так печально останется последним в его фильмографии.
Изначально никакого интервью не предполагалось. Должна была быть встреча с другими актерами. Ступка был не в настроении, и сразу предупредил, что ни с кем общаться не будет. Но потом администратор уведомила, что актер готов сделать исключение (съемки проходили в загородном доме, я мялся скромно в сторонке – возможно, я был так трогателен, возможно, был на кого-то похож, в общем, возможно, все что угодно, но Богдан Сильвестрович сам предложил сделать это интервью).
В тот момент Ступка только отработал сцену и был в семейных трусах (его герой только что принимал холодную ванну на крыльце своего дома) и с татуировкой на груди (тяжелое прошлое героя). Потом был сорокаминутный спонтанный разговор. Богдан Сильвестрович вспоминал начало своей карьеры, рассказывал о первых поездках на кинофестивали и знакомстве с Кирком Дугласом в Белграде:
«Мы привезли «Белую птицу, с черной отметиной» Михаила Ильенко. Дуглас организовывал прием. Его гостями была Моника Витти, великая актриса и очень красивая женщина. Был Нино Манфрени, Биби Андерсон. В общем, хорошая была компания. Тогда, каждая звезда делала какой-то приём. Боря Хмельницкий познакомился с ним как-то ближе чем все. Дуглас еще говорил ему: «Я вас видел в фильме Калатозова «Красная палатка». Про Амудсона, про покорителя северного полюса. Говорит: «Я помню как вы лезли! Я буду делать (а это советское время, 72-й год) фильм, на территории Югославии. Я вас приглашаю». А Хмельницкий (в то время кто бы его пустил туда) отвечает: «Отлично Кирк! О чем ты говоришь! Ты мне пришли сценарий. Я почитаю. Надо подумать». Но весь этот проект был заранее обречен. Конечно, все это не состоялось…»
Ступка много говорил об актерах своего поколения, большинства которых уже не было в живых, вспоминая и с нежностью обрисовывая каждого из них. Он то и дело останавливался и с хитрым прищуром спрашивал, знаю ли я их. Когда я отвечал, что знаю, и приводил для подтверждения своих слов какой-то факт из их фильмографии, он довольно улыбался и продолжал. Он с воодушевлением рассказывал о работе с Кирой Муратовой. Пытался оправдывать новое поколение режиссеров. Признавался, что многие из фильмов, где он сегодня играет довольно посредственны. А между строк, словно в оправдание, читалось, что ему так важно сейчас, заслуженному и великому, быть в деле, быть на съемочной площадке и делать то, что он умеет лучше всего на свете. И в этом, казалось, была его большая трагедия – трагедия великого актера, значительно превосходящего большинство фильмов, в которых он играл.
Когда речь зашла о ленте Кшиштофа Занусси «Сердце на ладони», Ступка, рассказав о своем герое и роли («Один человек кончает жизнь самоубийством, а второй ждет сердце. Молодое сердце этого несчастного»), прочитал небольшой диалог из фильма:
— Ты два раза пробовал, сынок. Что ж ты. И ни разу у тебя не получилось. Как тебе не стыдно. Ты можешь уже это сделать. Я же жду. Жизнь? Не стоит жить
— Так вы же живете?
— Да разве это жизнь…
Потом я видел фильм на большом экране и это было уже совсем не то. Но когда Богдан Сильвестрович произносил эти слова, глядя мне в глаза, я не просто понимал, что это величайший актер, а готов был тут же, на месте, отдать ему свое сердце. Что в общем-то, наверное, и произошло.
Есть легенда о том, как Марлон Брандо боролся с бездарными режиссерами. Он делал два дубля. В одном из них выкладывался, а во втором играл спустя рукава. И если режиссер выбирал второй — это было все. Брандо мог довести несчастного до белого каления.
— Я наоборот, не вмешиваюсь в работу режиссера. Во-первых, в монитор никогда не смотрю, как я сыграл, что там. Потому что, мне кажется, актер не до конца понимает, что там происходит. Есть, конечно, такие которые все это понимают. Что нужно режиссеру для монтажа. Какое настроение. Какие глаза. Какие повороты. А так, я как красная девица — смотришь на себя со стороны. На свой здоровенный нос или еще что-то. Это страшная штука, скажу я вам. Поэтому я уже лет пятнадцать или даже больше не смотрю отснятый материал. Я прихожу на готовый, смонтированный фильм и тогда уже смотрю — получилось там что-то или нет. Но такого что б выбирать. Или говорить что-то режиссеру. Я не дорос, наверное, еще до уровня Брандо…
Станислав Битюцкий