Свойства человеческой памяти не выяснены до конца. Случается так, что выдающийся фильм забывается зрителями очень быстро, а проходной и посредственный бередит память, заставляя к нему возвращаться в мыслях. Основываясь на личном опыте и анализе фильма Александра Ажа «Никогда не отпускай», Алексей ТЮТЬКИН в своём эссе разгадывает эту загадку избирательной памяти.
У каждого зрителя, который не просто поглощает фильмы, а пытается хоть чуть-чуть понять или почувствовать кинематограф, случается нечто подобное: просмотренный фильм, качества которого сложно назвать выдающимися и уж тем более экстраординарными, не забывается. Точнее, забывается, но через некоторое время мысли снова возвращаются к нему. Фильм словно бы требует себя пересмотреть. Кинокритики и синефилы, не желая разбираться в причине такой лёгкой степени одержимости, выдумывают нечто вроде guilty pleasure и успокаиваются.
А зритель всё никак не угомонится: да, фильм сносный, но есть десятки таких же, как и он, тоже неплохих, крепко сработанных киноремесленниками. Почему же именно он возвращается из глубины памяти? Это похоже на безумного Хлудова из булгаковского «Бега», который не может понять, почему к нему бредящему приходит удавленный по его приказу вестовой Крапилин: «Одно мне непонятно. Ты. Как отделился ты один от длинной цепи лун и фонарей? Как ты ушёл от вечного покоя? Ведь ты был не один. О нет, вас было много…»
Так случается потому, что это – фильм-рыболовный крючок. Голый крючок без наживки, который, не ожидая поклёвки, просто болтался в мутной воде Большого Кинематографа. Когда зритель плывёт в этом киноокеане, крючок впивается в плоть его предплечья, вонзается неглубоко, а длинная леска, разматываясь, не тревожит рану. Но когда пловец выходит на берег, то натяжение и боль не дают возможности не думать о крючке. Нужно его вынуть, но это дело непростое: устройство крючка таково, что «бородка», то есть раздвоенный конец жала, не даёт возможности извлечь его безболезненно.
Крючок вынимают парадоксальным манером: сначала его загоняют глубже в плоть таким образом, чтобы жало показалось над кожей, потом перекусывают чем-то подходящим, например, пассатижами, и обезвреженный крючок вынимают обратным ходом. Потом йод, перекись водорода, раствор бриллиантового зелёного – по вкусу.
В случае с фильмом, который никак не может забыться, такой болезненной операцией по извлечению крючка является письмо. Это текстуальная терапевтическая процедура сопровождается болью иного свойства, но она нужна, так как позволяет извлечь застрявшие мысли. Во время письма становится понятно, что фильм-крючок был создан именно для вас, он должен был впиться именно в плоть ваших мыслей, а рана им нанесённая, совершенно в делёзианском смысле, существовала ещё до вас. Встреча зрителя с «крючком» была «запланирована» самими свойствами и человека, и фильма; пусть она болезненна, зато уникальна.
Французский режиссёр Александр Ажа снял около десятка более или менее сносных кинокартин. Слэшеры, фильмы ужасов, научно-фантастические истории, триллеры – он отметился во всех жанрах, впрочем, не добавив к ним ничего нового. В его фильмах есть пираньи в 3D, маньяки, мутанты, клоны, ремейк фильма Уэса Крейвена, Матьё Амальрик, озвучивающий искусственный интеллект, и даже аллигаторы-каннибалы. Так бывает, когда вышиваешь по голливудской канве, надеясь, что большая киностудия оценит твои скромные труды и закажет тебе роспись плафона Сикстинской капеллы, и вот тогда-то ты покажешь всем, что горазд написать гигантскую фреску.
Голливуд работает в двух режимах: ожидание/забвение. Когда режиссёр годами клепает свои кустарные поделки по жанровым шаблонам, ожидая настоящей работы, то, как в случае Александра Ажа, это не так горько, как, например, то, что случилось с Майклом Сарноски или Джоном Паттоном Фордом: первый, сняв просто ошеломительный фильм «Свинья» (Pig, 2021), был замечен Голливудом и пристроен к франшизе «Тихое место»; второй, после восхитительной «Преступницы Эмили» (Emily the Criminal, 2022), снял блёкло-чёрную комедию «Наследник» (How to Make a Killing, 2026). Режим забвения работает много проще: в 2008 году Брайян Бертино снял неординарных «Незнакомцев» (The Strangers), а потом его нарочно забыли, и вот он уже перебивается фильмиками ужасов, которые выходят на экран сразу в цифровом формате. Большие боссы гигантских киностудий, посмотрев ваш дебют, решат, какой режим применить, и трудно сказать, какой из них будет менее травматичным.
В перечне киноработ Александра Ажа есть мой личный фильм-крючок – это «Никогда не отпускай» (Never Let Go, 2024; локализованное название «Затерянное место»). Эту киноработу не следует подвергать детальному анализу, чтобы понять, что она собрана из клише: спрятанное место в таинственном лесу; неведомое Зло, пришедшее из внешнего мира; ритуалы, уберегающие от смерти – этот антураж подходит хоть «Деревне» (The Village, 2004) М. Найт Шьямалана, хоть «Оно приходит ночью» (It Comes at Night, 2017) Трэя Эдварда Шульца, хоть «Сторожке» (The Lodge, 2019) Вероники Франц и Северина Фиалы. У Александра Ажа нет того бесшабашного ухарства Дэмиана Рунья, которое могло бы вывернуть жанровые шаблоны наизнанку, поэтому приходится отыскивать в «Затерянном месте» хотя бы микрожесты, дающие возможность увидеть личный почерк автора.
Идею, из которой вырос фильм Ажа и которую режиссёр представил зрителю самым чётким образом, можно описать словами Тертуллиана, процитированного Пьером Клоссовски: «Le démon était à la fois dans la chose qu’il faisait voir et dans celui à qui il faisait voir la chose» (дословно: «Демон одновременно находился и в вещи, которую он делал видимой, и в человеке, который эту вещь видел»). Демон Джун, матери Нолана и Сэмюэля – психическая болезнь, которая создаёт вокруг дома в лесу реальность, исполненную Зла. Это заболевание во время острых психотических эпизодов заставило Джун убить мужа и своих родителей: в сцене с отвязавшимися у детей верёвками ясно показано, что «бабушку» видит только мать. Поскольку излечения нет, то она планомерно подселяет своего демона в Сэма и Нолана – и дети впускают его в своё сознание.
Если понять идею демона шире, чем представлено в фильме Ажа, то станет понятна её зазубренность крючка: демоном может быть любая идея, структура дискурса, пропагандистская система. Если вселить в себя демона, он мгновенно начнёт показывать вещи, которые им порождены. Зрение человека смешается со взглядом демона, его мысли начнут словно бы обволакивать заражённого человека: Сэм, поддавшись Злу, убивает из арбалета пришедшего на крик о помощи туриста только потому, что не имеет возможности различить, симулякр ли это или живой человек.
В горящем доме симулякр Джун, то есть её образ, созданный демоном шизофрении, говорит Нолану: «Я больше она, чем она когда-либо была. Я тьма, что была внутри неё. Я тьма, что внутри тебя сейчас. Тьма, что в твоей крови. Всё, что надо сделать… это отпустить». У слова «отпустить» двоякий смысл: отвяжи верёвку, сдайся демону, но при этом ритуал привязывания к дому – часть безумной реальности, созданной демоном. Верить в силу верёвки нельзя, нужно просто сопротивляться, не впуская в себя демонов и не давая себя привязать.
Алексей Тютькин