«24» Станислава Битюцкого: Человеку, ходящему во тьме

17.10.2016 07:17


Двое сидят в темной комнате и сочиняют истории о незнакомцах, заглядывая в окна дома напротив. Но кто они сами? Потерявшиеся между киносеансами призраки, ускользнувшие из-под родительского надзора дети или просто уставшие к вечеру люди? Беженцы – того или иного рода. Как устроен наш ежедневный, персональный взгляд беженца, читайте в обзоре нового фильма Станислава Битюцкого «24» от Ю ТОМАН и Максима СЕЛЕЗНЁВА.

Картину можно будет увидеть 18 октября в киевском Доме кино на двойном показе «24» и классической ленты Ивана Миколайчука «Такая поздняя, такая теплая осень».



Ю Томан:

Ночью жизнь в окне напротив становится предельно кинематографичной. Подглядывать за ней – шалость из детства, которая по мере взросления переходит в ранг неприличных. В «24», кажется, не только герои всматриваются в маленькие светящиеся экраны соседней многоэтажки, но и сам режиссёр наблюдает за движениями двух фигур в чьей-то квартире.

Им обоим по 24 года, и кроме этого факта, о призрачных силуэтах ничего неизвестно. Даже имён. Их характеры, судьбы раскрываются через доверительные диалоги, которые только и возможны вот так – на балконе, ночью; через обрывки воспоминаний или те мифические сюжеты, которые они сочиняют, заглядывая в темноту. Им по 24, а значит, он и она – ровесники независимой Украины, её первое поколение. Неприкаянные фантомы собственной родины. Здесь, во втором своём фильме, Станислав Битюцкий не озвучивает напрямую события, произошедшие в стране за последние два года – теперь его больше интересуют последствия, отразившиеся на жизни героев и заставившие их покинуть свой дом в поисках нового. Так из этих скитаний, потерянности и потери, из личных, даже сокровенных рассказов складывается история независимости, обретённой тогда, в 91-м. В этом году родились не только герои, но и сами актёры, что было не случайностью, а принципиальным условием. Это позволило им во время съёмок отходить от предложенного сценария, импровизировать и делиться друг с другом своими собственными переживаниями без спекуляций и драматизма, а режиссёру – добиться той искренности, к которой он, вероятно, стремился, стирая границы между законами постановочного и документального фильма.

В подчёркнутой бессобытийности и минимализме фабулы можно уследить ещё одно стремление Битюцкого – к простоте, насколько она возможна. Но эта простота не превращается в скольжение по поверхности, напротив – только она и даёт ключ к пониманию глубины фильма, скрытой в его сложной структуре, метафоричности и умышленных разломах. Самостоятельно вмешиваясь в кинематографическую реальность и разрушая её рядом прямых вопросов в традиции cinéma vérité, режиссёр как будто бы делит свой фильм на две части, на условные «до» и «после». Помимо структурного разрушения, Битюцкий прибегает к характерным для своего стиля приёмам аудивизуальной деконструкции. Шероховатое, заметно зернистое изображение время от времени совсем лишается чёткости, создавая тем самым ощущение натуральности ночи. С одной стороны, это несёт в себе определённое эстетическое значение, с другой – символическое. Он сознательно не использует дополнительных источников освещения, погружая тем самым персонажей в полутьму, чтобы обратить внимание на их призрачную невидимость в родной стране. И когда темнота уже становится абсолютной, а зрение – хищным, интуитивным, режиссёр всё-таки оставляет своим героям возможность коснуться прекрасной и красочной жизни. Во сне, который, хочется верить, сбудется, несмотря ни на что.




Максим Селезнёв:

Мир-антиутопия привиделся однажды главному герою фильма «24». Мир, где люди нашли способ обходиться без сна, правительство запретило гражданам спать, а редкие грезы стали продавать и транслировать подобно кинолентам. На несколько секунд перед финальными титрами мы даже побываем в этой фантастической реальности. Картинка выбьется из прежнего формата, камера впервые оставит помещение, кадр наполнят яркие цвета. Но не одни лишь финальные секунды, а весь фильм целиком работает по законам особенной, параллельной вселенной. Бесконечная ночь, ставшая над городом, люди, ведущие доверительные разговоры в своих темных комнатках, воспоминания из детства, безграничная сила воображения – обстоятельства, на каких существует этот мир, были заданы Станиславом Битюцким еще в дебютной картине «До свидания, синефилы». «24» продлевает историю, пробуя ее мотивы в новых условиях.

Отличие двух фильмов как разница между двумя детскими играми. «Синефилы» были тайно-заговорщическим обменом страшными и секретными историями – в темноте, когда никто из взрослых не видит. «24» – это по-детски невинная игра в подглядывание, плавно переходящая в гляделки. Герои фильма, парень и девушка, засматриваются на окна соседнего дома и мечтательно гадают, что за люди двигаются за крошечными провалами. Их любопытство ничуть не похоже на болезненную перверсию, скорее в нем больше той доверительности, какая может возникнуть только между двумя незнакомцами, людьми, что, встретившись однажды, знают наверняка – больше они друг друга не увидят. Далеким фигурам из чужих окон главные герои и вверяют те мысли и слова, которые иначе им было бы не в кого вложить и некуда проговорить. В широком смысле так поступает и сам Битюцкий – очевидно вписывая в свои сценарии очень интимные и сокровенные образы, но одаривая ими героев безымянных, обреченных остаться в глазах зрителя неопределенными фигурами.

Впрочем, один характерный мотив настойчиво пробивается сквозь все здешние слова и фантазии, не определяя, а скорее преследуя молодую пару. Сперва в их импровизированной игре звучит легкая тревожность: девушка говорит о чувстве незащищенности в собственной квартире; парень придумывает историю о людях, вынужденных временно жить у своих друзей. Затем в фильм врезается неприятная монотонная сцена, где закадровый голос мучает героев вопросами – «Что значит чужой город?», «Что значит потерять свой дом?», «Что значит быть счастливым?» – автоматическая бесстрастность анкеты медленно прожевывает искренние отклики юных героев. Наконец, ближе к концу неопределенно-бедственное положение персонажей проговаривается открыто – они беженцы.

И тогда фильм Битюцкого встает идеальной рифмой другой украинской картине 2016 года – «Розовой карте» Эль Парвулеско. Вместе они похожи даже не на диптих, но на пару человеческих глаз, каждый из которых настроен на свой оптический режим – один глаз подслеповат и принадлежит туристу, плутающему по чужому городе, второй широко открыт и напряжен, это взгляд беженца. Кажется, что сегодня именно эти два способа смотреть на мир приобретают самое широкое распространение. Где-то между беженцем и туристом колеблется восприятие почти любого городского жителя. С одной стороны он укутан в усыпляющее дежавю и будто бы заранее знает, что увидит в любой поездке, что почувствует в любом приключении. С другой – абсолютно растерян перед происходящим, беззащитен не только физически, но и в воображении.

Герои Битюцкого, какими бы потерянными они ни были, твердо стоят на желании видеть свои собственные сны. Сегодня, когда сны завоевываются, берутся взаем и пускаются в бегство, исполнение этого намерения потребует немало сил.




главная о насархиврежиссеры | журнал

Copyright © 2010 - 2015 Cineticle. All rights reserved | Design by GreenArtProject