Каждый фильм Гассана Салаба является ответом на вопрос, как продолжать жить после поражения и снова снимать кино, когда оно раз за разом ничего не может изменить. Михал САНДЫГА посмотрел новую, многочасовую, картину Салаба «Ночь – день» – своего рода дневник ливанских протестов 2019-2023 годов, говорящий не столько о тождестве личного и политического, сколько об их взаимосвязи, и том, как коллективная надежда обращается интимной болью и попыткой солидарности.
«Ночь – день» (Al nahar howa al layl)
Реж. Гассан Салаб
Ливан, 345 мин., 2024
Порою трудно предугадать воздействие на зрителя даже самых простецких кадров: я, например, проплакал первые пятьдесят минут размашистой фрески Гассана Салаба, состоящих из «объективно» снятых эпизодов протестов, визуально непритязательных и как будто не отличающихся особым драматизмом. Мы видим, как люди ходят уверенным шагом по «родным» улицам, скандируют слоганы, поют и слушают песни. Столкновений с полицией и армией пока нет. Практически отсутствует в кадре и «город», ведь он весь состоит из этих людей, из их коллективности, не позволяющей им слиться в однородную массу, но и не распадающуюся на отдельные сюжеты. Это даже не «город принадлежит нам», а «город – это мы». Невозможно и выделить в показанной таким образом революции более или менее важные события: революционный момент не-историчен, оттого и кажутся случайными выбранные режиссёром кадры. Хронометраж «Ночь – день» также не сводится к формальному эксперименту: отказ резать по телу происходящего на стадии монтажа вытекает из того, что нам показывают. Стыкующиеся сцены складываются скорее не в нарратив, а многочастный пейзаж, планы которого одновременно тождественны и дискретны, а всех людей, которых мы видим, кое-что всё же объединяет, – ощущения эйфории и устремлённости к лучшему будущему и счастью (вспомним, что, по Агамбену, политическая жизнь определяется именно неразрывной и болезненной привязкой к счастью).
Кадры из фильмов «Dear Revolution» Таши Орловой и «Ночь – день» Гассана Салаба
Однако, хотя камера вовлечённого в протесты режиссёра показывает эту начальную стадию демонстраций безмятежной и полностью лишённой трагической подложки, сложно забыть, что почти любая революция заканчивается поражением, а формальная победа (как и в случае Сирии, где к власти пришёл один из лидеров повстанцев) нередко оборачивается своей противоположностью. Так, центральную роль в городских протестах занимали женщины, среди лозунгов чаще всего можно услышать антикапиталистические и феминистские, но в итоге к власти придут консервативные исламисты, сконсолидировавшие свои силы во время гражданской войны.
Кроме того, сплошной монтаж сцен протеста в первом часу фильма передаёт и то, как их участники выходят на улицы как на работу, забывая о жизни вне чаемой революции; когда камера наконец показывает «обыденный» вид из окна квартиры Гассана Салаба с медленно ползущим по горизонту контейнеровозом, эта картина всё равно монтируется с как будто доносящимся издалека гулом: «Народ требует свержения режима!».
Салаб оказался частично изолирован в период пандемии COVID-19; не обошла его и личная трагедия, вкупе с предчувствием возможной победы-поражения революции преломляющая нарратив. Если поначалу режиссёр выступает в роли анонимного молчаливого свидетеля событий, – изредка сопровождая их титрами, задающими минимальный контекст происходящего, – то со временем уставший глаз протестующего принимается искать красоту, останавливается на бликах вечерних огней, цветущей водорослями луже. Использовавшаяся ранее исключительно утилитарно, для смены места действия, цифровая имитация кроссфейда приобретает более «поэтический» характер, изменяются и титры, наконец, зазвучит закадровый голос. Но и на последних минутах, ища утешения в созерцании умиротворённых котов (как Таша Орлова в «Дорогой революции»), Гассан Салаб предлагает зрителю не столько интерпретацию, сколько картину прожитого опыта. Баржа с контейнерами продолжает своё неспешное движение, идёт какая-то стройка, люди по-прежнему несчастны, но уверенность в красоте бунтующего человека не угасла – лишь подёрнулась меланхолической плёнкой.
Михал Сандыга
