Ричард Линклейтер вновь сделал то, о чём его никто не просил – на этот раз он снял фильм A) на французском языке, B) на чёрно-белую плёнку и C) в формате кадра 4:3. Кто-то упрекает его «Новую волну» в избыточной синефилии. Кто-то, напротив, наслаждается его речью влюблённого в кино. Кто-то обеими руками за то, чтобы угостить Линклейтера берёзовой кашей, а кто-то не против увенчать его лавровым венком. Алексей ТЮТЬКИН и Максим СЕЛЕЗНЁВ также разошлись во мнениях и предлагают два полярных взгляда на «Новую волну», ни один из которых, однако же, нельзя назвать неверным.
«Новая волна» (Nouvelle Vague)
Реж. Ричард Линклейтер
Франция, США, 106 мин., 2025
1.
Что такое мерзость? Производить протеин из мёртвых тел, а потом им торговать. Чудится в этом процессе нечто аушвицевское, когда человек понимается как сырьё, которое нужно использовать полностью, окончательно. Всё должно пойти в дело, всё должно быть продано – мыло, абажуры, пепел для удобрения полей. Если можно произвести зелёный сойлент – прекрасно, лучше и не придумаешь!
Ричард Линклейтер самым серьёзным образом подошёл к съёмкам фильма, повествующего о съёмках фильма Жан-Люка Годара. Чувствуется, что он прочёл о дебюте Годара всё, что можно прочесть, просмотрел тысячи фотографий, заставил потрудиться костюмерный цех. Но при просмотре «Новой волны» вспоминается одноактная пьеса В. Г. Сорокина «Юбилей», история трудов и дней Чеховпротеинового комбината имени А. Д. Сахарова.
Пусть это и звучит гротескно, но на Годарпротеиновом комбинате имени Р. Линклейтера было заготовлено достаточно годарпротеина, чтобы вылепить из него всех персонажей фильма: они действуют в интерьерах, точным образом снятых с фотографий, и говорят цитатами, точным образом перенесенными из документов. Но каждый кадр фильма – мертвечина, каждая расхожая фраза – плевок с экрана.
Кое-кто скажет: «Ну вот! Опять синефилам не угодили!» Но синефилия – это любовь к кинематографу, а не косплею, и не пристрастие к жонглированию цитатами. Линклейтер, как харрисовский Баффало Билл, освежевал мёртвого Годара, сшил из его кожи костюм для Гийома Марбека, заполнил его чистейшим годарпротеином, нацепил на нос получившегося годаргомункула чёрные очки и впустил в чёрно-белый кадр «академического» формата. Радоваться этой нарочитой подмене могут только те, кто смотрит кино, мерзко чавкая зелёным сойлентом.
Алексей Тютькин
2.
«“Мне холодно”. Это говорю я. Но тот, кого слышат – это уже не я. Я исчезаю между двумя этими моментами речи. Всё, что остается от меня – это человек, которому холодно, и этот человек принадлежит всем».
Будто бы желая проиллюстрировать эти слова ЖЛГ, произнесённые им в «Декабрьском автопортрете», авторы посвящённых ему байопиков прежде всего сообщали зрителю одну и ту же мысль – снимая о Годаре, всегда снимаешь о ком-то другом. Так, например, Мишель Азанавичус, по меткому замечанию Станислава Лукьянова, снимая «Молодого Годара» – то ли намеренно, а то ли из-за характерной для Азанавичуса стилистической близорукости, – создал вместо этого байопик про Вуди Аллена. Куда более предусмотрительная Аньес Варда в «Лицах, деревнях» заранее подыскала своему попутчику по новой волне несуразного дублера, – фотографа JR. Стоит ли удивляться, что Гийом Марбек, исполнивший роль Годара в «Новой волне» Линклейтера, в свою очередь, показался мне точнейшим экранным воплощением… одного из редакторов Cineticle. Да, это звучит эксцентрично, но как будто иначе с Годаром не бывает – Годар принадлежит всем в тот момент, когда это уже не Годар.
Годара вообще слишком много, в том числе и в картине Линклейтера. Вот на первых же секундах ему здесь отдан целый титр с именем-фамилией. А вот секундами ранее первых секунд, то есть еще до начала фильма, на экране появляется рекламный логотип, который выглядит как оммаж позднему эссеистическому Годару. А вот и скопированные внешние приметы: чёрные очки, дым от сигары, позы и жесты точь-в-точь как с архивных фотографий.
Вереницею тянется вся его кинематографическая рать – от обязательного Мельвиля и случайно встреченного в парижской подземке Брессона до вестниц джамп-ката, монтажниц Сесиль Декюжи и Лилы Херман. Можно подумать, что попал на шоу двойников – смотрите-ка, а ещё у нас есть ручной Рауль Кутар, вместе с камерой умещающийся в коробку, – но очень быстро обращают на себя внимание колебания между аутентичностью и фальшью. Некоторые персонажи, обстоятельства и особенности воспроизведены как будто с нарочитой грубостью и условностью. В других случаях сходство, наоборот, достигает пугающей маниакальной степени, причем в самых неожиданных аспектах – сравните, например, голосá реальной Аньес Варда и играющей её Роксан Ривьер, или внешность профессионального карманника и иллюзиониста Анри Кассажи с лицом его имперсонатора в «Новой волне». Годара сотоварищи обокрали? Да, обокрали, но как-то беспечно и пустячно, после такого Линклейтеру в суде будет легко оправдаться. «Верно, ваша честь, мои герои говорят узнаваемыми цитатами со страниц Cahiers, но ведь это просто мелкая деталь! Если она испарится из моего фильма, разве что-то в нем поменяется?» Именно так испарялась монетка полпенни в руках еще одного фокусника, Орсона Уэллса, на крупном плане в фильме «Ф как фальшивка». JLG for fake.
Но если всё вышеназванное не ценнее полпенни, то что же тогда вообще значимо в «Новой волне»? Да в общем-то ничего. Линклейтер всю жизнь снимал фильмы, из которых ничего не следует. Однако смотреть их ужасно приятно. Так что к финальным титрам остаётся всего одна причина досадовать – становится жаль, что режиссёр не догадался превратить свой фильм в трёх-четырёхсезонный сериал, чье действие захватило бы период от Канн триумфальных (1959) до Канн сорванных (1968). Вот где пригодился бы весь многолюдный каст, иными красками заиграли бы мелкие столкновения между героями (хотелось бы увидеть, как в той же редакционной каморке с печатными машинками Риветт устраивает дворцовый переворот против Ромера, чтобы затем спустя пару десятков эпизодов пригласить его на роль бальзаковеда в Out 1), а самое главное – отпали бы все вопросы о целесообразности. Ведь зачем люди смотрят сериалы? Чтобы провести время. Наблюдение за незатейливой и легкомысленной тратой времени в фильме Линклейтера оказывает терапевтический эффект, позволяя хотя бы ненадолго забыть о кэрролловской (заходеровской) максиме – время не проведёшь.
Максим Селезнёв
