Филипп Соллерс «Средиземноморье»

     

    В 1963 году французский режиссёр Жан-Даниель Полле снял среднеметражный фильм «Средиземноморье» – образец нового подхода к монтажу, который анализировали в «Кайе дю Синема» Жан Нарбони, Сильви Пьер и Жак Риветт, а Жан-Люк Годар цитировал в «Фильме Социализме». Важную роль в фильме Полле играло взаимодействие визуального и аудиального пространств. Закадровый текст к «Средиземноморью» написал редактор авангардного журнала Tel Quel, писатель Филипп Соллерс, каким-то чудом предугадав ещё в начале 1960-х, что волны схлынут и останется пустыня. В качестве затакта к номеру Cineticle публикует стихотворение в прозе Соллерса в переводе Марии БЛИНКИНОЙ-МЕЛЬНИК и Алексея ТЮТЬКИНА.

     

    Неизвестное воспоминание упорно стремится к эпохам, всё более и более далёким.

     

    Ощущение древности нарастает.

     

    Многие страны притворились уснувшими.

     

    И кажется, что всё неизменно регулируется извне.

    Мощь внутреннего и поток памяти постоянно расширяются.

     

    Кажется, что можно снова отыскать, охватить во мраке

    место из иных времён.

     

    Мы там сейчас – и мы идём.

     

    Ночь…

    и нарастающая слепота.

     

    Неужели мы должны войти именно сюда?

    Неужели мы жили здесь, сами того не ведая?

    В этом ли месте нам нравилось прятаться

    и останавливаться?

     

    Всё исчезает за горизонтом… и всё – рядом. Всё не даёт покоя.

     

    Очищающий сон,

    область переходов и удвоений,

    а также вещей, видимых не зрением.

     

    Но всё же вернёмся по ту сторону занавеса,

    куда всё ещё запрещено входить, –

    наполняется копилка воспоминаний, однообразных, древних.

    Между тем, нам известно,

    что это зрелище приходит не извне.

     

    Всё должно изменить свою размерность:

    самый мелкий объект в ином месте

    окажется огромным, наибольшим.

     

    И так продолжается

    на протяжении тысяч лет –

    и мы в этом театре многих тысячелетий.

    Мы внутри этой работы тысячелетий:

    непрерывно, одна за другой,

    снова собираются фигуры.

    И они вновь будут в игре –

    эти или другие, так же или иначе.

    В то время как высоко-высоко, за пределами игры,

    кажется, что глубокое молчание указывает на север.

     

    Ничто не скрыто – конечно же –

    в этом глухом скольжении.

     

    Но что если за нами следили

    и шаг за шагом вели нас вслепую

    сквозь каждое наше первое ошибочное впечатление?

    Что если за нами наблюдал не одинокий свидетель,

    а целая невидимая толпа?

    Как если бы в то же самое время, где-то,

    в каком-то невообразимом другом месте

    кто-то бесстрастно принялся бы вас заменять.

    Если роли были бы распределены по-другому.

     

    Ничто не скрыто в этом скольжении

    подчёркнуто приглушённой белизны.

    Всякая поверхность здесь

    становится прозрачной,

    открывая неожиданные, давно забытые картины,

    которые молча вернуло нам это белое море.

    Изображения вернулись

    и неспешно собрались вместе,

    вкладываясь друг в друга в тишине.

     

    Как если бы кто-то, где-то попытался спокойно занять наше место.

     

    Ничто не скрыто в этом глухом скольжении

    надвигающегося прилива.

    Фигуры собираются снова,

    их снова вовлекут в игру,

    другие или те же самые,

    так же или иначе.

    В этом колебании, на этой черте,

    нас ждёт ещё одно слепое указание на то, что самый мелкий объект может оказаться наибольшим.

    Что точка зрения может быть

    выбрана произвольно.

     

    Изображения вернулись

    и неспешно собрались вместе,

    вкладываясь друг в друга в тишине.

    Привычная уверенность,

    знакомое отвлечение.

     

    Монотонное накопление памяти продолжается.

     

    Но если бы за нами наблюдали, настало бы молчание.

     

    Это, скорее, подразумевает

    своего рода невысказанную речь,

    остановленную, усыплённую в преддверии слова,

    не способную пересечь поле, на котором завязла.

     

    Запертые слова, балансирующие на поверхности.

    На глазах у спокойной невидимой толпы.

    Боль разливается в пейзаже,

    который мы проходим, не в силах достичь.

    На глазах у спокойной невидимой толпы.

    Шаг за шагом, вслепую,

    нас проводят сквозь каждое наше первое ошибочное впечатление.

     

    Боль разливается в пейзаже, который мы проходим, не в силах достичь.

     

    Соответствие становится ближе и стремительнее.

     

    Нейтральные элементы, сотканные и связанные

    с крайней решительностью, сливаются в единый аккорд, глухой и раздражённый.

     

    И сейчас они всё чаще заменяются ясным и уверенным движением.

     

    Направление ведёт за кулисы,

    куда всё ещё запрещено входить –

    в ожидании соединения, окончательного соприкосновения.

    Теперь уже ничто не говорит.

     

    Вопреки всем ожиданиям,

    мы наблюдаем непреодолимый прилив:

    начавшись дальше, чем прежде,

    движение отделяется от самого себя,

    и само теперь определяет расстояния и роли,

    включая свою собственную, неустанную.

     

    Сегодня, в прошлом, когда угодно.

     

    В то время как ясность, слепящее пробуждение

    переполняет и охватывает всё, мы оказываемся в тишине.

    Мы подобны точке, которая, всё более удаляясь,

    постепенно теряется.

     

    Оригинал: Méditerranée. Le texte de Philippe Sollers (1963)

     

     

    Перевод с французского: Мария Блинкина-Мельник, Алексей Тютькин

     

     

    – К оглавлению номера –