Фильм Мэри Бронштейн «Если бы у меня были ноги, я бы тебя пнула», высоко оценённый мировым киносообществом, разделил редакцию Cineticle на два противоположных лагеря. Чтобы выразить полярные мнения об этом (не)ординарном фильме, Артём ХЛЕБНИКОВ и Максим КАРПИЦКИЙ написали рецензии, которые сложились в наш классический формат «За и против».
«Если бы у меня были ноги, я бы тебя пнула» (If I Had Legs I’d Kick You)
Реж. Мэри Бронштейн
США, 114 мин., 2025
1.
Два года назад в подкасте о своём дебютном фильме «Брожение» (Yeast, 2008) – реалистической, нервозной драме о невыносимой дружбе – Бронштейн как-то обронила, что, несмотря на внешние признаки реализма в духе мамблкора (Бронштейн ненавидит это слово и всё течение), она не считает актёрскую игру в фильме натуралистичной – скорее, она специально старалась сделать её экспрессивной, преувеличенной.
Этот, видимо, давний вкус к экспрессии и гротеску в полной мере проявился и в новом фильме «Я бы тебя пнула, если бы могла». Чтобы её не заподозрили в инди-реализме, Бронштейн с порога сыплет приёмами из хоррора и сгущает символы: тёмная дыра в потолке, зловещая пиликающая машинерия, космические абстрактные видéния, в которые мы проваливаемся, когда героиня закрывает глаза. Всё это, впрочем, наименее убедительная часть фильма. Гораздо лучше в нём работают простые вещи, вольно или невольно позаимствованные из более тонкого кино: например, невидимая, вечно спрятанная в слепое пятно за границы кадра дочь (такой же приём когда-то использовал Тодд Хейнс в «Спасении» (Safe, 1995), где в первые полчаса кадрирование и дальние планы не дают нам разглядеть лицо мужа героини) и жуткая висцеральная сцена с вытягиванием трубки из живота (напоминающая короткометражку «Кухонная раковина» (Kitchen Sink, 1989) Элисон Макнил).
А что здесь не на шутку впечатляет и держит нерв – так это умение Бронштейн (заметное ещё в «Брожении») создавать в кадре взрывоопасные ситуации за счёт столкновения актёров с совершенно разными темпераментами и задачами. Поэтому, за исключением главной героини, персонажи этого фильма нарочито одномерны: и верещащая дочь, и дружелюбный управляющий в мотеле, и сверхтревожная молодая мать, и продавщица с голосом самой смерти, не пробивающая алкоголь в ночи, и Кристиан Слейтер в комическом камео вечно бухтящего в телефоне мужа. Поразительно на своём месте в роли психолога с каменным лицом выглядит комик Конан О’Брайен, ранее всерьёз в кино не снимавшийся. Все они по-своему взвинчивают и фильм, и героиню до той степени потери контроля, когда фраза «вы ни в чём не виноваты» начинает звучать как издевательство. Все они – карикатуры, гротески, куда нагляднее показывающие, из чего состоит комичный и страшный повседневный ад материнской жизни, нежели гнетущая символическая тёмная дыра в потолке.
Артём Хлебников
2.
Добрая часть представителей любого течения – всего лишь попутчики, делящие художественное пространство с другими по чистой необходимости. В стане режиссёров мамблкора попутчиками оказались, например, Грета Гервиг, братья Сэфди, – и Мэри Бронштейн; все они на деле всегда хотели снимать мейнстримное голливудское кино. Бюджет для них определяет стиль: едва только Мэри удалось заполучить приличное финансирование, она охотно отбросила лоу-фай эстетику.
«Если бы у меня были ноги, я бы тебя пнула» старательно втискивает драматический сюжет «женщина под влиянием» в обёртку хоррора. Крупные планы уж очень настойчиво отсылают к Кассаветису, но «настроение», как в большинстве паршивых фильмов ужасов в наше время, создаётся здесь в первую очередь навязчивым звуковым дизайном: хрипение, трещание, бульканье, гудки автомобилей и вибрация телефона (наверное, самый тревожный звук современности) затихают только ненадолго и ради того, чтобы внезапная тишина казалась ещё более гнетущей. Если у того же Кассаветиса «добавленная стоимость» звука (выражение Мишеля Шиона) заставляла нас неосознанно проецировать чувственное, информационное, семантическое значения на изображение, то в фильме Мэри Бронштейн зритель становится пассивной мишенью, которую истязают как этими псевдо-реалистичными, но всегда преувеличенными, а иногда даже фантазматическими звуками, так и звучащими в кадре песнями, от навязчиво-радостной поп-баллады до неврастеничных выкриков пост-панка. Как и в случае с надоедливыми скримерами в хоррорах, сложно не раздражаться от настолько заметного давления. «80-е годы, зомби-матери едят детей» – по такому описанию героиня Роуз Бирн пытается найти увиденный по телевизору фильм, и, действительно, по тонкости своего воздействия опус Бронштейн недалеко ушёл от пресловутых «Плотоядных мамаш» (Flesh Eating Mothers, 1988).
Американская инди-режиссёрка не особо верит в своих зрителей и прилагает все возможные усилия, чтобы, с одной стороны, заставить их ёрзать в кресле и максимально приблизиться к состоянию героини, переживающей перманентную паническую атаку, а с другой – вколотить в них свои громоздкие визуальные метафоры: зонд, необходимый для питания ребёнка, прорыв потолка и зияющую дыру, которая понемногу приобретает черты живой материи, истекая слизью, краснея мясом и чавкая, и вдобавок будто бы являясь порталом в космос. Очевидный фильм об очевидном, «Если бы у меня были ноги…», запоминается в итоге разве что бешеным хомяком и его суицидальным рывком на свободу.
Максим Карпицкий
