Gravity
Реж. Альфонсо Куарон
США, Великобритания, 90 мин., 2013 год
1.
Альфонсо Куарон известен многим комедией «И твою мать тоже» и фильмом-утопией «Дитя человеческое» – социальной вариацией на передапокалиптическую тему. Затем был семилетний перерыв, после которого мало кто ожидал, что Куарон возьмется за камерный космический триллер, превратив его практически в теологический трактат, историю о человеческом одиночества и манифест нового феминизма. Действительно, авария на космическом челноке, вследствие которой в космосе оказываются только два выживших космонавта – отличная затравка для любителей острых впечатлений и дешевого поп-корна. Однако сразу за этим в фильме появляется куда более важная составляющая – полемика со Стенли Кубриком, Ридли Скоттом и практически всей метафизической европейской традицией.
Куарон наверняка слышал тезис Блеза Паскаля: «Меня пугает вечное молчание этих бесконечных пространств». Поэтому его космос не только медитативно прекрасен, но и вызывает чувство тревоги. Лучший на сегодня оператор Эммануэль Любецки, известный сотрудничеством с Терренсом Маликом, грамотно воссоздает это молчание методом оппозиций. Так, Земля противопоставляется солнечной системе, а последняя – бесконечности миров. Именно бесконечность воплощается для героев страхом смерти и ее необратимостью. Персонаж Сандры Баллок, Райан Стоун, оставаясь одна в шатле шепчет: «Сегодня я умру. Мы все прекрасно знаем, что все смертны, но мне все равно очень страшно». Здесь не спасают даже символы веры, которых достаточно в фильме: на русском корабле два раза возникает маленькая иконка, на китайском – статуэтка Будды, а на американском отсутсвие каких-либо религиозных предметов, в свою очередь, символизирует отсутствие «идолов» в протестантизме. Все это не является чем-то случайным – в космосе, не смотря на наличие высоких технологий, все равно остается полагаться только на самого себя – и первое о чем переживает героиня это то, что никто ее не научил молиться. Именно здесь наиболее остро ощущается дыхание трансцендентного, его незримое присутствие во всем: от далеких звезд до обморочного видения, которое спасает тебе жизнь. Все это дополнительно подчеркивает музыка и звуковые эффекты, от гипнотического эмбиента до нервного человеческого дыхания.
Джеймс Камэрон назвал «Гравитацтию» лучшей картиной о космосе в истории кино. Но фильм Альфонсо Куарона очень близко подобрался к куда более глубоким вещам, что роднит его уже с каноническим «Солярисом» Андрея Тарковоского. Любопытно, что лейтмотив возвращения блудного сына в обоих фильмов находит свое оригинальное решение. Если в финале «Соляриса» Крис Кельвин, подобно герою картины Рембрандта, падает к ногам отца, то в «Гравитации» Райан Стоун, теперь уже женщина, обнимает мать-землю. После череды испытаний – божьих или космических – возвращение героини Альфонсо Куарона воспринимается как финал персональной космической одиссеи, после которой наверняка начнется новая жизнь. (Максим Карповец)
2.
Увлечение созданием открыточных картинок для позднего Малика никак не повлияло на тот факт, что Эммануэль Любецки – действительно один из лучших операторов своего поколения. Вершиной его мастерства в «Гравитации» остается первая, 17-минутная, сцена, снятая без видимых склеек и переполненная броуновским движением камеры в безвоздушном пространстве. После нее изображение сбивается на привычный зрителю винегрет из клипового монтажа и сверхкрупных планов Сандры Буллок, усложненных бликами солнца на ее шлеме.
Куарону, возможно, стоило бы зарифмовать центральную идею о силе человеческого характера с визуальным рядом, построив весь хронометраж на пяти-шести монтажных стыках, где последние могли бы совпадать с моментами пикового напряжения, как в рубеже экспозиции и эпизода катастрофы. Без подобного второго плана техническая виртуозность этой сцены выглядит всего лишь любопытным аттракционом, не оправданным ничем, кроме желания, чтобы словосочетание «17 минут» встречалось в рецензиях как можно чаще.
За вычетом спецэффектов оказывается, что в драматургическом отношении «Гравитация» хромает на обе ноги. Начиная с того, что история состоит исключительно из затертых клише фильмов-катастроф (выживает самый слабый, отчаяние, попытка самоубийства, подвиг), и заканчивая тем, что попытки заставить зрителя сопереживать главной героине сопровождаются настолько дешевыми и пошлыми приемами, что становится неловко за людей, которые это сочиняли всерьез. Взять хотя бы мертвую дочь в анамнезе или врывающуюся приветом из 90-х деталь, когда любой, даже ребенок, может играючи посадить самолет или шаттл. И тот факт, что при таком багаже Куарон умудрился сделать фильм, держащий в напряжении «вопреки», а не «благодаря», говорит исключительно в его пользу. Он, безусловно, сдал экзамен на режиссерское мастерство, но произведением искусства «Гравитация» от этого не стала, застряв на уровне тематических парков и потенциального списка лучших тревеллингов по мнению Джеймса Кэмерона. (Евгений Карасев)