Пожалуй, самый именитый аниматор Франции Сильвен Шоме выпустил свой первый за двенадцать лет полнометражный мультфильм «Марсель и господин Паньоль» – своеобразный байопик французского классика Марселя Паньоля, драматурга и режиссёра, в русскоязычном пространстве более известного по своей автобиографической книжной трилогии. Что в итоге вышло у Шоме – биография или сказка, – подробно разбирают Яна ЯНПОЛЬСКАЯ и Александр БЕЛЯЕВ.
Велогонки, цирк, лягушки
Сильвен Шоме памятен многим прежде всего по мультфильму «Трио из Бельвилля». После выхода на экраны в Москве его крутили в одном из кафе пафосного привокзального ТЦ. Сложно сказать, насколько варево из лягушек нагоняло аппетиту на изголодавшихся людей, только что покинувших поезда и электрички, но, как пишут в таких случаях, факт остаётся фактом. Велогонки а ля тур-де-франс, непростые семейные отношения, грустный-несчастный человечек, из которого отнюдь не метафорически выжимают все соки. Вопреки такому вполне базовому сеттингу, сконцентрированному на классическом слёзовыдавливании, мультфильм запечатлел «приметы времени». Взрослый мультфильм (в советском «прокате» все работы Шоме однозначно котировались бы в жанре «мультфильмы для взрослых») про несчастный мир взрослых, поданный в комично-гротескном виде, в том числе за счёт рисуночных и цветовых решений, в не оставляющей иллюзий сепии.
Не оставляет иллюзий и мир «Иллюзиониста» – одноименной и не менее известной, премированной на всех уровнях, работы Шоме 2010-го года. (Не путать с одноимённой картиной Йоса Стеллинга, а также одноимённым «мистико-романтическим» фильмом Нила Бёргера.) Рисунок уже другой, гротеска меньше, палитра примерно та же. Сохранена трогательная хрупкость, считываемая сетчаткой. Перед нами мир архетипически-литературный и не уникальный: какая-то набоковская собирательная гостинично-постоялая Европа. Псевдо-цитаты из «Машеньки» Набокова у Шоме так и мерещатся: партнёры-акробаты-мимы («Париж, я люблю тебя!»); поезд, несущийся сквозь здание отеля и сквозь сон спящего в голове спящего… Вместе с тем и неизменный Ла-Манш, пьяные милые «родные» ирландцы на том краю европейской ойкумены, полное и абсолютное отчуждение трюкача от мира публики. Тут уже вспомнится и «Люблинский штукарь» Исаака Башевис-Зингера – он даже не двоюродный, а самый что ни на есть родной брат «Татищева», фокусника у Шоме, а также «Пятая зима гипнотизёра» Пера Улова Энквиста, «Ложное движение» Вима Вендерса, словом, все те эпизоды кино и литературы, через которые бредёт и едет на перекладных артист-бродяга-фокусник-обманщик-и-циркач, иллюзии которого уже не создают иллюзий.
Кадр из фильма Сильвена Шоме «Трио из Бельвилля»
Старый мсье и голуби
Большие события – напоминает Ницше – приходят на голубиных лапках (вариант: приносятся на голубиных крыльях). Состарившемуся Марселю Паньолю, которого мульт-байопик Шоме застает не в лучшем состоянии в 1956-м году и принуждает к письму «книги своей жизни» самыми что ни есть стандартными способами (исповеди сына века от него требует журнал «Elle» и его читательницы, как это и было «на самом деле»): подойдут события всех сортов – хоть большие, хоть малые. Жизнь и смерть матери-дочери-друга-отца для анимационного Марселя П. стоят не меньше, но и не больше, чем не/возможность писать, печататься, выходить на сцену и экранизировать. Все его драмы/травмы неизменно разрешаются: успешный и блистательный писатель-синеаст-и-академик, гордость нации, Марсель Паньоль, точно Великолепный Гоша А. Курляндского, проходит сквозь огонь и трубы и выходит из всех бед сухим и безупречно чистым, с идеально выверенной биографией. Аниматор деликатно отразил и момент «искушения коллаборацией» времён Виши, и осуждающий вздох своего замечательного протагониста при виде парижан, жаждущих послевоенных расправ над коллаборационистами. Литературные провалы перекрыты триумфами и признанием, личные потери – воскрешением мертвых в визуально приторном парадизе финальных сцен, утрата памяти и неприятие «бумаги-и-чернил» – явлением Марселя-в-детстве (он всё помнит, как ни странно) и воркованием голубей в мансардных окнах. Голуби в этой ленте Шоме, по-видимому, и в самом деле ницшеанствующие: сидя на крыше бок о бок с призрачным «маленьким Марселем», они отвечают за постав «большого события» в мир маленькой, частной, истории, которой буквально суждено стать легендарной.
К слову сказать, авторское название этой картины (в американском прокате она получила название «Великолепная жизнь господина Паньоля») – «Марсель и мсье Паньоль» – отчасти спасает безнадежную «блистательность» нарратива. Очевидны отсылки: «Мальчик и птица» Миядзаки (родственный, созвучный и создававшийся параллельно с новым мультфильмом Шоме, однако эта параллель не в пользу последнего), «Старая дама и голуби» (1996) самого Шоме, его же игровой фильм «Аттила Марсель» (2013).
Кадр из фильма Сильвена Шоме «Старая дама и голуби»
Марселианские метафизики
Как и «Иллюзионист», в котором Шоме экранизирует полученный почти «из первых рук» сценарий самого Жака Тати/Татищева, так и анимационная диалоговая биография Марселя Паньоля создается им в сотворчестве с наследниками пионера франкоговорящего кино и выступает бережным (может быть, слишком бережным) подарком «благодарного потомства». Шоме казался непритязательным и некрикливым, оправданно недобрым, изобретательным и авангардным. Он раз за разом делал ставку на мельчающее, исчезающее, уходящее: отвергнутые, безнадежные, умалишенные, его герои не чужды не только Набокову, но и Беккету… И оставалось только удивляться, что это безнадежье всякий раз было успешным и премировалось. С выходом доброй прекрасной, но пресно-стерильной, в том числе и визуально, биографической сказки «Марсель и Паньоль» (такой вариант названия был бы оптимальным!), эта традиция автора как бы прерывается. Если закрыть глаза на одну шизофреническую странность: с определенного момента Шоме навязчиво увлечён «марселизацией» прустовского типа, иным словами, его преследует имя Марсель.
«Мой Аттила Марсель» – одна из песенок Бена Шаре, звучащих в «Трио из Бельвилля». Вполне естественным образом этот «фрагмент полотна» при увеличении становится самостоятельным произведением – одноимённым игровым комедийным фильмом, где песня не только звучит, но и становится мотивом «детских травм» вполне «шометианского» героя-пианиста. Очевидно, что маленький Марсель в мультфильме 2025-го, который, словно безобидный чёртик из черепной коробки, вскочит на писательский стол Паньоля, чтобы присматривать за тем, как тот начнет писать их общую «двойную» автобиографию, уже был выпестован автором в комедии 2013-го. Точнее, вскормлен «мадленками» (в жидком виде, в форме припоминательного зелья в данном случае) мадам Пруст, соседки несчастного молчащего пианиста. Мадам Пруст из «Аттилы Марселя» успешно соединяет в своих нью-эйджевских домашних ритуалах поп-прустианские техники «припоминания детства» с превращением города в джунгли и прочими «практиками единения», которые сегодня стало модно непременно связывать с «межвидовым перспективизмом» де Кастру. Встреться взглядом с зельем/мадленкой мадам Пруст (а зрителю только и остается, что встретиться с ней взглядом), не отводи глаза, – и может быть, мадленка/зелье тоже взглянет на тебя, подобно волку, обучающему человека своей оптике и перспективе в разошедшихся на цитаты «Каннибальских метафизиках» де Кастру.
Кадр из фильма Сильвена Шоме «Аттила Марсель»
Бессловесный пианист Поль приходит к мадам Пруст поклевать снадобья, дарящего способность вспомнить незапамятное (то есть то, что помнить нельзя по определению), подобно голубям, которых ежедневно кормит Старая дама («Старая Дама и голуби»). Примечательно, что старушка кормит воркующую стаю, отрывая от сердца лучшее: превосходными свежими пирожными, явно превосходящими по энергетической и метафизической ценности суховатые мадленки, требующие размачивания. Подозрительно? Более чем! Особенно на голодный желудок подозревающего, которым по долгу службы оказывается скромнейший жандарм французской полиции. Самая циничная и «экспериментальная» на сегодняшний день картина Сильвена Шоме, «Старая дама и голуби», демонстрирует весь спектр гиперсимуляции: «ты тоже хочешь поклевать, голубчик?! ну так лети!».
За без малого тридцать лет (с 1996-го) голуби Сильвена Шоме оздоровились и стандартизировались, их воркование теперь уже скорее обнадеживает, а не гнетёт и раздражает. Слегка инфернальные, ряженые, ощипанные, обглоданные голуби из «Старой дамы» перебрались и в экранизацию жизни замечательного человека и автора Марселя Паньоля: они все так же норовят подглядывать в мансардное окно. Здесь они выглядят вылизанными и ангеличными. Видимо, марселизация Марселя в данном случае более диетичная и не несёт вреда их голубиному благополучию. «От всех поисков Пруста… – писал Мортон Фелдман, – при всей проницательности их анализа природы и человека, остается лишь этот анализ». От «Марселя…» Сильвена Шоме остается лишь имя Марселя, но поиск, анализ – утрачены (временно?).
Кадр из фильма Сильвена Шоме «Марсель и господин Паньоль»
Яна Янпольская, Александр Беляев