За свои 70 лет Уильям Кентридж успел столько, что иным хватило бы на несколько десятков жизней, и его «Автопортрет в виде кофейника» становится своего рода подведением итогов творчества этого «ренессансного» художника. Максим КАРПИЦКИЙ перевёл заметки Мэттью Трифта из его путешествия по студии Кентриджа, которая раскрывается не просто как инертное пространство, где происходит творчество, но как пенящаяся мыслью «расширенная голова» южноафриканского режиссёра.
Уильям Кентридж снова расхаживает взад-вперёд по своей студии в Йоханнесбурге, погружённый в то, что он называет «периферийным мышлением». Стены украшают огромные рисунки углём, а сузафон человекоподобной фигурой лежит на кресле в центре студии. Разбросанные блокноты и мерные линейки украшают столы, а различные ёмкости обретают свою вторую жизнь в качестве чернильниц – секрет, раскрываемый пролитыми вокруг чёрными пятнами.
Кентридж проповедует ценность беспорядка и прокрастинации, ценность мусора, который оставляет за собой творчество. Когда этот южноафриканский художник-многостаночник, известный своими скульптурами и рисунками, анимационными фильмами, проекциями и масштабными театральными и оперными постановками, придвигает стул, к нему присоединяется второе «я»: двойник, созданный с помощью магии кино.
Кино издавна очаровано фигурой художника – будь то писатель, живописец или музыкант, – при этом в кинематографе редко встречаются портреты, успешно раскрывающие сам творческий процесс. Посмотрите любой фильм о жизни художника, и вы неизменно увидите, как его герой работает над холстом, печатает на пишущей машинке или наигрывает первые ноты знакомой мелодии. Но что же зритель может увидеть в таких перформативных подобиях творческого труда? Нас призывают увидеть гениальность в конечном результате или найти иллюзорное понимание в фальшивой сцене момента «озарения», однако сама работа – капитуляция перед прихотями и случайностью, поступательный монтаж сложения и вычитания, борющиеся полюса возможности и неизбежности – обычно ускользает.
В «Автопортрете в виде кофейника», 9-серийном анатомической точности исследовании Кентриджем своей студии, центральное место занимают как раз рабочие процессы. В каждом из 30-минутных эпизодов художник приглашает зрителя не только в саму студию, но и в интимные моменты зарождения идей. «Автопортрет в виде кофейника» как нельзя лучше подходит для знакомства с ослепительным масштабом и разнообразием творчества Кентриджа, поскольку в нём воссоздаются или деконструируются различные старые и недавние его проекты. Хотя каждый отдельный эпизод имеет здесь общую тему, стремительный монтаж – под руководством выдающегося монтажёра «Апокалипсиса сегодня» Уолтера Мёрча – позволяет постоянно становиться свидетелями зарождения всё новых и новых идей, в изящном отражении бесконечного разветвления творческого сознания.
Иногда к Кентриджу присоединяются коллеги и ассистенты. В других случаях он призывает целую серию альтер-эго (неразрывно связанных в одном кадре, в стиле «Связанных насмерть» Кроненберга), с которыми обсуждает серьёзные вопросы или просто вступает в перебранки, иронически обыгрывая внутренние конфликты творческого ума в действии. Такая формальная и интеллектуальная живость – это сердце этого стремительного сериала, в котором философские исследования природы памяти, самосознания и парадоксов колониализма соседствуют в пространстве и времени со снующими бумажными крысами и танцующими носорогами. Становится ясно, что причудливость и тривиальность – даже «глупость» – являются неотъемлемой частью акта созидания.
Кентридж давно уже тесно связан с кинематографом, о чём свидетельствуют его анимационные короткометражки, известные под общим названием «9 рисунков для кинопроекции», созданные им в период с 1989 по 2003 годы. Уникальные приёмы, используемые в этих работах – когда последовательный ряд угольных эскизов рисуется, стирается и перерисовывается на одном листе бумаги, акцентируя процесс создания анимационного произведения, – можно увидеть и в сериале «Автопортрет в виде кофейника», который не забывает об аналоговом волшебстве раннего кинематографа, но обращается и к возможностям, предоставляемым новейшими цифровыми технологиями.
В одной из наиболее удачных серий мы знакомимся с театральным творчеством Кентриджа, наблюдая за воссозданием репетиций его спектакля 2018 года «Голова и груз» (The Head & the Load). Пока художник и его соавторы декламируют звуковую поэму дадаиста Курта Швиттерса «Урсоната», в которой членораздельные слова заменяются гортанными звуками, Кентридж рассуждает о «спазмах истории», которые могут спровоцировать подобные сбои в языке. К многочисленным техникам, которые Кентридж накладывает на эпические ландшафты проекта, вскоре присоединяются кинопроекции, механизированные скульптуры и театр теней. Это поразительной концептуальной плотности и политической конкретности произведение становится доступнее и понятнее зрителю как раз благодаря тому, что Кентридж приглашает нас разделить процесс детальной проработки его фрагментарного построения.
В других сценах сериала благодаря алхимии зелёного экрана и тонкой работы диорамных миниатюр оживают бумажные куклы Ленина, Сталина и Маяковского; воспоминание о картине, висевшей над обеденным столом бабушки и дедушки Кентриджа, становится поводом для мастер-класса по перспективе, а серия анаморфных загадок сопровождается хриплой серенадой Тома Уэйтса о яичнице с колбасой.
Кентридж начал работу над «Автопортретом в виде кофейника» во время первого локдауна 2020 года. Подобно тому, как этот сериал стирает границы между частным и публичным пространством, его премьера стремилась воспроизвести это стирание границ. В Венеции, где работа была впервые представлена в Институте политики репрезентации Арсенала (Arsenale Institute for Politics of Representation) в апреле 2024 года, физическая выставка приняла форму частичного воссоздания студии художника в Йоханнесбурге, имитируя закрытые пространства, созданные пандемией.
По мнению Кентриджа, студия – это «увеличенная голова, комната-вместилище мыслей», и эта масштабная работа, описанная немецким философом и куратором Вольфгангом Шеппе как «дневник чумы» и «декамерон саморефлексии», предоставляет зрителю редкую возможность проследить процесс от зарождения идеи до её расцветания. Для Кентриджа «Автопортрет в виде кофейника» – это «запись мышления в слоу мошен». Здесь процесс – это не средство достижения цели, а совокупность и цель самой работы.
В ликующем заключительном эпизоде, метко названном «В защиту оптимизма», Кентридж ведёт духовой оркестр по улицам Йоханнесбурга, раздвигая узкие границы студийного пространства. Это радостное воплощение того, что Кентридж описывает как задачу студии: превратить невидимое в нечто осязаемое. «Студия – это пространство трансформации, – говорит он. – Мы даём импульсу безопасное пространство для развития и обретения себя. Мы даём ему шанс, надеясь, что в конце концов мы окажемся где-то в другом месте и сможем увидеть что-то новое».
Перевод: Максим Карпицкий
Оригинал: Matthew Thrift. William Kentridge: Portraits in process
