В недавно вышедшем документальном фильме «Только Годар» мы слышим за кадром знакомый голос покойного французского режиссёра. Голос Годара ведёт нас за собой, рассказывая интереснейшие вещи, вот только ближе к финалу выясняется, что всё это время голосом Годара вещал… его талантливый имитатор. Что это – дань памяти или, наоборот, преступный подлог? Алексей ТЮТЬКИН объясняет, почему авторы нового фильма о Годаре недалеко ушли от музейных воришек.
«Украли Джоконду!» Делов-то. Лувр можно оббежать за 10 минут, а ограбить за 7, вооружившись «болгаркой». Газетная шумиха 1911 года, над полицией посмеиваются сначала по-доброму, потом высмеивают зло и саркастично. Одного поэта арестовали и освободили, один художник – под подозрением. Через два года во Флоренции незадачливый вор пытается продать «Мону Лизу» директору галереи Уффици. Мальчишка! Грязная история.
Было бы забавней и странней, если бы декоратор Винченцо Перуджа, укравший творение Леонардо, чтобы писать с него копии и продавать, написал бы одну из них заранее – для подмены. Пришёл бы в Лувр в оранжевом рабочем комбинезоне, неспешно бы расставил подмости, привесил бы к ним сумку с торчащим наружу багетом и шевелюрой лука-порея. Покрутился бы немного для блезиру и подменил бы тополёвую панель с давинчевской живописью на собственную, весьма недурную копию, написанную на холсте специально для того, чтобы много позже брэдбериевский мальчик Том мог спасти сакраментальную улыбку.
Идеальное преступление, которое мог бы раскрыть только полковник Иван Сергеевич Зорин. Впрочем, оно так и осталось бы долго нераскрытым, если бы тополёвая доска так и пролежала бы под кроватью до самой смерти Перуджа. А подложная улыбка продолжала бы чаровать, но зеваки не ходили бы толпой, так как шумихи не было, ведь кражу никто не заметил. Аура «оригинала» потускнела б после планового осмотра картины штатным лувровским рентгенологом, который раскрыл бы подлог.
Арестованный Хан ван Мегерен в манере голландских мастеров XVII века пишет картину «Молодой Христос, проповедующий в храме»
Не углубляясь в огромный массив дискуссий об оригиналах, копиях, фальсификациях, фабрикациях, инфильтрациях и «подменышах» (словечко из книги Донны Тартт), нужно задаться вопросом: что нельзя украсть в нашу эпоху технической воспроизводимости? Ответ прост: украсть можно всё. Интересно иное: вор-современник не то, чтобы будет скрывать своё преступление, он будет им кичиться, рассказывая все детали совершённой кражи.
Особенностью таких «краж» является то, что воровать холсты и деревянные панели – дело устаревшее. Сейчас воруют образы, тексты, цитаты (и автор этого текста грешен – в первом абзаце обобрал «Египетскую марку» Мандельштама). Воруют людей, но не для работорговли – воруют личностей. Всё, что было создано непосильным трудом в эпоху модернитэ, в нашу постмодерную эпоху может быть украдено – и это делается весьма успешно.
Чаще всего умыкают личности уже умерших людей. На андроида напяливают бородатую маску писателя-фантаста Филипа Киндреда Дика, вживляют в электронный мозг все его произведения – и вот уже «Дик» становится персонажем своего романа «Мы вас построим». Голограмма Уитни Хьюстон едет в мировое турне, умершего политикана превратили в нейросеть, которая рассказывает анекдоты и реагирует на растерявшуюся публику криками «Чё не смеетесь? Не смешно? Не поняли?». Умерших украсть проще, так как они не будут сопротивляться – и вот уже их тени возвращаются к нам, пройдя зловещей долиной.
Возвращать к жизни умерших – такого преступления нет ни в каких кодексах. Наши мёртвые возвращаются к нам в мыслях, мы наполняем яму памяти жертвенной кровью. Преступление – конечно же, не из Уголовного Кодекса! – совершается тогда, когда образ умершего приспосабливается для какого-нибудь дела. Работать должны даже мёртвые! – вероятно, этот девиз скоро будет взят капитализмом на вооружение. Во время такого преступления совершается не только кража, но и обязательно практикуется подлог.
Кадр из фильма «Голос» Ильи Авербаха: сценарист Александр Ильич перепридумывает реплики персонажей фильма «Её голубые глаза»
Если бы не было кинематографа, то такую преступную методику было бы сложнее осмыслить. Видео и аудио, образ и голос в кино существуют раздельно. Кинематограф, родившись из визуального носителя, привил к себе звук. Это означает, что от звука можно как избавиться пасынкованием, так и приживить новый привой. Голос в кинематографе – нечто дополнительное: можно поменять его, переозвучить, дублировать. И вот уже в «Стряпухе» крашеный в блондина Высоцкий играет на баяне и поёт слащавым тенорком, Луи де Фюнес говорит голосом Владимира Кенигсона, а Игорь Ефимов переозвучивает Анатолия Папанова в «Холодном лете пятьдесят третьего…» Кино – это пространство игры, искусного и искусственного, поэтому дубляж и не воспринимается как подлог. Но для тех, кто размышляет о правилах игры, голос, как проницательно показал в своём фильме Илья Авербах, становится последней ценностью.
А всё ценное можно украсть. В фильме «Только Годар: видеопробы 1974-2018 годов» (Seul Godard, les essais videos 1974-2018) Арно Ламбера и Венсана Сорреля беззастенчиво показана в деталях совершённая грандиозная кража. Это мокьюментари показывает работы на складе в Муссаже, в Центральном массиве – в архиве Жан-Люка Годара, который он собрал за сорок лет работы и незадолго до смерти продал Винсенту Маравалю, со-основателю компании «Wild Bunch». Фильм будет интересен тем, кто пытается разобраться с процессом музеификации с её фетишистским восторгом, документированием, новыми технологиями. Но интересней всё же не это, а голос, который неизменно звучит за кадром – голос узнаваемый, глуховатый, заикающийся. Это голос Годара: он зачитывает интересные цитаты, произносит вслух контраверсийные сентенции; в кадре – годаровские видеопробы.
Но внезапно камера снимает крупный план немолодого бородатого мужчины – это Давид Легран, чтец-имитатор. Он говорит голосом Годара, тренирует «фирменное» заикание, выверяет паузы, темп речи. Он слушает плёнки, пришепётывает, подстраивается под интонацию ЖЛГ, озвучивает его рукописи. Когда подлог осознаётся, то и работа с огромными коробками, наполненными годаровскими рукописями, плёнками, кассетами и прочими артефактами, уже не воспринимается как музейная работа – это шмон. Украли Джоконду? Какая, право, мелочь. Украли Годара! И это много серьёзней.
Кадр из фильма «Только Годар: видеопробы 1974-2018 годов» Арно Ламбера и Венсана Сорреля: Давид Легран за работой
Алексей Тютькин