«Чистая правда» Роберта Франка, видного американского фотографа и документалиста (в частности, хроникёра бит-поколения и группы Rolling Stones), снята одним кадром на улицах Манхэттена и напоминает нечто среднее между «Бездельником» Ричарда Линклейтера и «Русским ковчегом» Александра Сокурова. Но если бы картину Франка можно было определить одной фразой, о ней не стоило бы долго говорить, и вопрос был бы исчерпан. Напротив, с каждым новым просмотром вопросы к «Чистой правде» только множатся. Cineticle представляет перевод рецензии Джонатана Розенбаума, в которой заслуженный кинокритик расписывается в беспомощности критического аппарата перед непостижимой (д/м)окументальной картиной Роберта Франка. Перевод выполнил Дмитрий БУНЫГИН.
«Я видел этот фильм семь раз – и с каждым разом понимал его всё меньше», написал однажды Люк Мулле о неподдающемся расшифровке шедевре Рауля Руиса «Слепая сова». Не думаю, чтобы у этого фильма Руиса и фильма Роберта Франка «Чистая правда / Один час» (C’est vrai / One Hour, 1990) было что-то общее, за исключением того, что оба они – неподдающиеся расшифровке шедевры. Тем не менее, по отношению к неподдающемуся расшифровке шедевру Роберта Франка действует всё тот же парадокс: чем ближе к нему подбираешься, тем загадочнее он кажется.
Впервые увидев эту картину, снятую одним кадром за один час реального времени между 15:45 и 16:45 26 июля 1990 года – в течение которого актёр Кевин О’Коннор проходит пешком или проезжает на минивэне несколько кварталов Нижнего Ист-Сайда Манхэттена, – я был склонен воспринимать её как акцию по опространствливанию того почти сверхъестественного чувства уюта и душевного тепла, возникающего на улицах Нью-Йорка, – или как занятный опыт нечаянного подглядывания за незнакомцами-аборигенами, которое являются неотъемлемой частью уличного быта на Манхэттене, этом острове, где людям приходится жить в такой тесноте, что экзистенциальный вызов, который бросает им каждодневный процесс сосуществования, кажется главным источником кипучей энергии городской жизни. (Всё предыдущее предложение – не что иное, как приблизительная попытка отразить феноменологию непоследовательности внутри всеобщего безумия последовательности; точно так же, как прогулка любого из нас по запруженной нью-йоркской улице в разгар лета – лишь слабое эхо того, что позволяет себе камера Роберта Франка в картине «Чистая правда / Один час»).
Но такой она казалась лишь по первому впечатлению. Второй просмотр отчётливо показал мне высокое намерение Франка суммировать, по ходу своего бессвязного маршрута, традиции североамериканского экспериментального кинематографа, посвящённого бесконечному движению протагониста и/или камеры, – ориентируясь на такие непохожие работы, как «На суше» (At land, 1944) Майи Дерен, «Собака Звезда Человек» (Dog Star Man, 1962-1964) Стэна Брэкиджа и «трилогию движения» Майкла Сноу (Wavelength, 1967 / Back and Forth, 1969 / La Région Centrale, 1971), в которых повествование сводится к потоку сознания, принимая характер некого путешествия – пускай даже у Сноу такое путешествие совершается в механическом темпе и сопровождается резкими зумами камеры, блуждающей по кругу, словно маятник, снова и снова проходя уже хоженными путями.
Позднее я обнаружил кое-что, наиболее близкое к тому, что можно считать отмычкой к неизъяснимому шедевру Франка. Ей оказалась тоненькая книжка под названием «Один час» (One Hour), выпущенная сначала издательством Hanuman Books в 1992 году, затем (в чуть более крупном формате) – издательством Steidl в 2007 году. Большей частью эта книга содержит в себе расшифровку звучащих в фильме Франка диалогов (тех, что возможно расслышать), на это отведено 74 страницы, а ещё на двух страницах расположен список всех, кто работал над фильмом: фамилии полдюжины членов съёмочной группы и 27 актёров. Там же можно найти уведомление о том, что у этого документального фильма имелся сценарий (написанный Франком совместно с его ассистентом Майклом Ровнером), что «подслушанный» разговор двух женщин в закусочной был специально написан для них Микой Моузесом, и что все реплики поэта-битника Питера Орловски (подхваченного Франком в середине фильма прямо у входа в кинотеатр Angelika на Хьюстон-стрит), – который постепенно отвоёвывает у Кевина О’Коннора роль местного Вергилия – это «чистая импровизация».
Тут и наступает черёд для самых сложных загадок. Было ли беспорядочное блуждание камеры распланировано Франком заранее и если да, то насколько скрупулёзно? Сколько из эпизодов спонтанного общения с уличными прохожими на самом деле являются постановочными и мастерски скоординированными между собой? В какой мере всё то, что мы здесь видим и слышим, является импровизацией? Глядя на эту текучую изменчивую смесь случайного и спланированного, невозможно точно различить, что есть что. (К слову, что насчёт мужчины с чемоданом, которого мы видим в начале фильма стоящим на улице через дорогу от ресторана Noho Star? Он, кажется, ждёт там кого-то, но когда полчаса спустя видишь его снова на том же самом месте, начинаешь подозревать, что это актёр массовки). Короче говоря, главный вопрос состоит в том, в какой мере «Чистая правда» и правда является снятым на скорую руку «домашним фильмом» о родном районе Франка – и в какой мере эта картина является своеобразной настольной игрой, расширенной до масштаба нескольких городских кварталов. Вопрос этот, очевидно, метафизический. Так что, наверное, между «Слепой совой» Рауля Руиса и «Чистой правдой» Роберта Франка и впрямь не так уж мало общего.
Перевод: Дмитрий Буныгин
Источник рецензии: Jonathan Rosenbaum. Metaphysical [on Robert Frank’s “C’est vrai / One Hour”]. Frank Films: The Film and Video Work of Robert Frank, edited by Brigitta Burger-Utzer and Stefan Grissemann, Scalo Zurich – Berlin – New York, 2003.
