Масао Адати: «Вооружённая борьба – высшая форма пропаганды»

Перевод: Михаил Трофименков


«Сценарий революции должен быть написан, как киносценарий». Благодаря этой фразе из декларации «Красной армии Японии», изъятой в 1995 году у арестованной в Бухаресте городской партизанки, Интерпол узнал, что японский сюрреалист и палестинский партизан Масао Адати, 21 год числившийся пропавшим без вести и объявленный в международный розыск, жив и опасен. Через два года сам Адати был арестован в Ливане, приговорён к четырём годам за использование недействительного паспорта и в 2000 году выслан на родину. С тех пор в мире не утихает «бум Адати», хотя ни одну свою ретроспективу за границей 78-летний режиссёр посетить не может. Его паспорт конфискован, но голос Адати преодолевает все барьеры и решётки — теперь и в переводе Михаила ТРОФИМЕНКОВА.

20 сентября совместный фильм Масао Адати и Кодзи Вакамацу «Красная армия Японии — НФОП: Объявление мировой войны» можно будет посмотреть на фестивале «Послание к человеку» в рамках программы «Революция. Призрак бродит по экрану».


«Я многие годы был герильеро. Я хотел встретиться с этой реальностью лицом к лицу и снять фильм <…> Оккупанты по-прежнему лишали страны Третьего мира свободы. В таком контексте я хотел совершить революцию во всем Третьем мире <…> В те годы люди испытывали ощущение необходимости немедленных действий. Я хотел придать [освободительным] движениям и съёмкам фильмов бóльшую активность и эффективность. В моём случае речь шла о борьбе за освобождение Палестины. Я хотел вернуться в Японию, привнеся туда эту волю. Так я вступил в борьбу. В тренировочных лагерях [движения] за освобождение Палестины было множество добровольцев со всего мира. Были представлены все национальности. За год до нас там побывал Жан-Люк Годар. Многие приезжали, чтобы снять документальное кино. Все изменилось. Я был уж не тем, кто снимает [кино], но тем, кто наблюдает и помогает. В тот момент съёмки собственных фильмов не были в центре моих интересов, так как палестинцы были полностью разгромлены. Точно так же, как и сейчас. [Но,] каким бы атакам они ни подвергались, они поднимались и дрались голыми руками. Это то, что я осознал. Пока мы существуем, существует проблема оккупации и освобождения, интернационализм не умрёт, неважно, в рамках политического движения или вооружённой борьбы. Вопрос в том, как мы его актуализируем. На протяжении всего этого времени идеи фильмов, которые я хотел снять, вернувшись в Японию, кипели во мне. Я готов был взорваться от фрустрации <…> Говорят, что я из режиссёра превратился в герильеро, чтобы затем снова стать режиссёром. Это, конечно, так, если смотреть со стороны. Но с моей точки зрения, я всегда занимаюсь одним и тем же. Используя кино как медиум и средство, я могу неустанно заниматься экспериментами и поисками. Вместо того, чтобы заменить камеру ружьём, почему бы не держать и то, и другое одновременно. Думаю, что смогу и в будущем продолжать это делать» (2011).


Масао Адати на съёмках в 1961 году


«Я поднимался по эскалатору станции метро, охлаждаемой кондиционером. Когда я вышел на улочку административного квартала, жгучие лучи солнца внезапно раскалили моё тело. Я должен был продолжать свой путь, не теряя мужества: ещё несколько шагов, и я доберусь до пункта назначения, токийского Дворца правосудия. Но за те три минуты, что я шагал по коридору, отделявшему меня от моей цели, солнечные лучи воспламенили мою голову. Почва раскалила мои подошвы, словно я шёл босиком, а солнце в зените изжарило всё моё тело. У меня начались галлюцинации, словно меня пытали огнём.


Дворец правосудия высился передо мной, отбрасывая гигантскую тень. Эта тень напомнила мне, что Правосудие контролирует подлинность моих жгучих и смутных воспоминаний, безразлично вписывая их в протокол. Как им свойственно, полицейские в штатском демонстративно маячили у входа, словно говоря: "Это мы контролируем ситуацию"».


Знойным летом 2004-го я готовился давать показания по делу об угоне самолёта Красной армией Японии в 1977 году. КАЯ требовала освобождения пяти наших заключённых товарищей и 6 миллионов долларов <…> В 1977-м зной омывал меня. Солдат КАЯ, вооружённый интернационалист-доброволец, я работал в лагере палестинских беженцев в ливанских горах под кусачими лучами солнца. Арабы в тот год называли сентябрь «вторым летом». Самолёт компании JAL, вылетевший из Бомбея, был захвачен и посажен в Дакке. Угон увенчался полной победой, но за те несколько дней, что между японским государством и воздушными пиратами шли переговоры, температура внутри самолёта с отключёнными кондиционерами повышалась, пока не достигла 45 градусов, как в герметически закрытой печи <…>.


Кадр из фильма Jogakusei gerira (1969) Масао Адати


В 2004-м температура в Токио превысила 40 градусов Цельсия. Говорили о новом температурном рекорде, об аномальном метеорологическом феномене. Но аномалия не ограничивалась окружающей жарой. Мысли людей, разогретые нефтяной цивилизацией, распространяются, преодолевая все социальные категории. Идея, что их принуждают жить в аномальной [обстановке], превращается в мысли, преисполненные ненависти. Число ДТП со смертельным исходом превысило 10 тысяч в год, и, каковы бы ни были их мотивы, 34 тысячи человек ежегодно кончают с собой. Это угодившие в аварию души, которые больше не могут выносить общество контроля, где аномалия стала нормой <…>


Единственное, что я могу показать в суде — это то, что угон действительно был операцией КАЯ. Меня наверняка спросят, кто из подозреваемых в нём участвовал и куда подевались совершившие эту операцию солдаты и освобождённые товарищи. Но мне нечего будет ответить на эти вопросы. Если от меня потребуют свидетельствовать, несмотря ни на что, я скажу, что мои воспоминания расплавились из-за окружающей жары, что разыскиваемые персоны где-то живут и здравствуют, и тем или иным образом продолжают мечту 1977 года» (2005).


Масао Адати в фильме «Может быть, красота укрепила нашу решимость» (2011) Филиппа Гранриё


«Поговорим об эффективности методов призыва народов к восстанию посредством политической коммуникации, как в кино, так и в искусстве в целом. Эти методы и их эффективность кроются в равновесии между утилитарностью и мастерством. Со времён массового экстаза эпохи Эйзенштейна <…> вплоть до послевоенной сионистской кампании (сострадание к еврейским жертвам погромов), прямо или косвенно, освобождение и угнетение, как и использование гальванизирующей коммуникации кино, относятся к числу самых сгущённых функций этого медиума. Когда я говорю об активистском кино, это, конечно, имеет отношение к пропаганде, которая гальванизирует толпы, и теории медиа. Однако моя рефлексия <…> опиралась на те фильмы, которые могут служить пропаганде народных движений, те, которые сняты изнутри или об этих движениях, вплоть до более развитого смысла автопроизводства как активизма, автопроизводства, возведённого в цель <…> Политический активизм и кино не противостоят друг другу. Это элементы, развитие которых можно диалектически спровоцировать. Я хотел делать фильмы, которые были бы плодом совместной работы активиста и автора, или, точнее, улавливали процесс их развития через их противопоставление. Я всё ещё полон желания ставить различные эксперименты, исходя из этой рефлексии» (2001).


Перевод: Михаил Трофименков


Цитируется по: Adachi, Masao. Le bus de la revolution passera bientot pres de chez toi. Ecrits sur le cinema, la guerilla
et l’avant‐garde (1963–2010). Aix‐en‐Provence: Rouge Profond, 2012.




главная о насархиврежиссеры | журнал

Copyright © 2010 - 2015 Cineticle. All rights reserved | Design by GreenArtProject