Поезд крикнул – дернулась бровь: «Турксиб» Виктора Турина

Автор: Дмитрий Буныгин




Рубрика «Зритель, который слишком много знал», рассказывающая о формальных приемах кинематографа.
Киносайты множат миф о том, что «Турксиб» Виктора Турина входит в некий «список самых выдающихся документальных картин
XX века». Де-юре – это вранье, де-факто – святая правда. При этом иностранцы посвятили фильму куда больше славословиц, нежели русские критики. Те же англичане давно привыкли ставить Турина одесную Дзиги Вертова, а «Турксиб» – в один почетный ряд с «Человеком с киноаппаратом». Буйство форм, действительно, объединяет две эти этапные ленты. Тем не менее, сам принцип формирования кинореальности у Турина разительно отличается от методов Вертова. Дмитрий БУНЫГИН сталкивает лбами советских классиков кинематографа «прямого действия».



Вряд ли кому придет в голову требовать от картины Виктора Турина «Стальной путь (Турксиб)» (1929) – равно как и от другого хроникального феномена первой пятилетки «Энтузиазм: Симфония Донбасса» (1930) Дзиги Вертова – связного и подробного рассказа об одном из ранних периодов коммунистической стройки. Настолько далеко «Путь» скакнул за рамки конвенциональной документальной ленты. Оргиастический формализм, присущий обеим картинам, приказывает нам воспринимать их как две противоположные модели поведения репортера в эпическом пространстве.

Вертов глядит – собственно, киноглазом – на пространство и погружается в него, искажая его под своим взглядом. Турин орёт в пространство – и убегает (даже – избегает, оставляя нетронутым, но оглашая криком: «Вода!», «Саксаул!», «Осень...» и т.п.). Рот заменяет Турину глаз, а утроба – мозг: таким образом, голосовая реакция на увиденное избрана основным инструментом познания и структуризации в ущерб аналитической работе органов зрения и мышления.

Выпускник Массачусетского технологического института Виктор Турин, не перестав чувствовать себя чужим – туристом в Стране Труда, – будто бы наверстывает «потерянное» в Америке время – время, проведенное в ракушке кампуса, в надежной дали от Февралей и Октябрей.

Репортаж Вертова приобретает эпические масштабы, полнится в размерах, пересекая ту грань, за которой документ (факт статистики) превращается в летопись (исторический факт) и миф (элемент фольклора).

Когда Вертов снимает шпалы, шпалы – образ. Когда Турин, то шпалы – не "шпалы", а «Шпалы», то есть лишь овеществленный мимолетный титр.

Чем более широкой и цельной изначально выглядит заявленная тема великого строительства Туркестано-Сибирской магистрали, тем более стремится к дроблению повествование у Турина. Три перекати-поля; двое рабочих, сверкнувших кирками; отрывистый крик («Вот это да!» ускоряется, размалываясь до бесчисленных «Вот! Вот! Вот!»). «Турксиб» предстает сонической атакой взрывчатых кадров, железным потоком необработанной киноруды.

Прокладка Турксиб – это теорема, решить которую нужно быстро и раньше срока: в реальности – за сокращенную пятилетку, на экране – за пять мнущих и жрущих друг друга частей, из которых и построен «Стальной путь».

На последней минуте истерический вопль Турина становится нечленораздельным. «Турк» – орет титр, «Сиб» – хрипит следующий, «К тридцать первому» – ор нарастает стократ, «31», «31», «31» – в проносящихся титрах уже не различить букв, и только цифры мелькнут перед нами, рассыпаясь в уносящемся дыму паровозной трубы.




Автор: Дмитрий Буныгин

16.09.2016




главная о насархиврежиссеры | журнал

Copyright © 2010 - 2015 Cineticle. All rights reserved | Design by GreenArtProject