Марина Абрамович: В присутствии художника

Автор: Алексей Тютькин

 

Marina Abramovic: The Artist Is Present

Реж. Мэттью Эйкерс, Джефф Дюпре

США, 106 мин., 2012 год


 

Марина Абрамович создаёт подозрительно простые визуальные образы. Иногда это поэтические метафоры любви или боли, иногда – лобовые прочтения фразеологизмов: пройти по Великой китайской стене навстречу любимому, чтобы сказать ему «прощай» или просто перемыть кости, возвращая этой идиоме первичный языческий смысл. Перформансы Абрамович – это живое кино и тому, кто переносит его на плёнку, важно сохранить эту жизнь.

В фильме Мэттью Эйкерса и Джеффа Дюпре, интересном, но неровном, это и удаётся, и нет. Иногда слишком много объясняющего закадрового текста, иногда – навязчивой музыки; часто слишком оригинальный монтаж – резкие смены крупностей, ракурсов, рапиды и цейтраферы, рваный ритм кажутся излишними. Кроме того, неровность фильма заключается в его структуре – она представляет собой смесь, причём механическую, а не сплав. Историческое и актуальное разделены, и фильм складывается из двух частей: ненавязчивой лекции об уже существующих перформансах и собственно живого выразительного рассказа о работе и проведении перформанса The Artist is Present. И когда во второй половине фильма к биографии «бабушки перформанса» (совершенно чудовищное словосочетание) уже не возвращаются, фильм становится ровнее.

Андре Базен писал, что гений – это водородная бомба. Абрамович – водородная бомба. Третья часть силлогизма решается весьма просто. Каждый зритель найдёт в её творчестве нечто своё или гневно его отбросит, но в любом случае его лейтмотив – победа над страхом. Страхом собственного тела, крови, выделений, мыслей, боли, желаний. Абрамович – зеркало другого человека, и если видеть в ней просто знаменитую перформансистку, то можно не увидеть в зеркале себя настоящего. Абрамович сминает иерархию мысленного и телесного, высокого и низкого, духовного и плотского. Всё приходит сразу, когда в момент рождения на человека обрушивается жизнь.

Эйкерсу и Дюпре удаётся запечатлеть эту взрывную сущность художника, несмотря на какие-то локальные провалы, связанные с их повышенными авторскими претензиями. Но всё же в фильме есть и поразительные удачи, особенно во второй части. Авторам удаётся ухватить удивительное разделение работ Абрамович на театральные и собственно перформансы. Сравнение перформанса с живым кино неслучайно, потому что в его процессе всё настоящее – присутствие, кровь, нож, взгляд. А ведь кино остаётся живым именно тогда, когда в нём всё настоящее. Абрамович театральная кружится в свете софитов со змеёй – это красиво, но в этом театре нож сделан из резины, а кровь подменяет кетчуп. И в этом документальном фильме можно отыскать две иллюстрации для этих ипостасей Абрамович: театр – красная постель, красная ночная сорочка, красные апельсины и жеманные разговоры о кодеине, а также перформанс – деревянный стул с прорезью в крышке для долгого сидения. Иллюзия и реальность.

Кроме этих двух ипостасей в фильме удаётся увидеть Абрамович беззащитную. Память и ностальгия обжигают кислотой: Улай идёт в атриум MoMA и по дороге прикасается к фургону, в котором они с Мариной жили пять лет – но на самом деле он притрагивается к прошлому. Затем он протискивается через голые фигуры в дверном проёме и смотрит на парня, который играет его в молодости. Приходит к месту перформанса и садится за стол напротив Марины. Она поднимает глаза. Дальше начинается невообразимое, то, что не имеет имени. Это не театр и не перформанс – встреча взглядов, улыбок, дыханий и прикосновения.

И вот это живое кино перформанса иногда удаётся перенести без значительных потерь – хоть на VHS, на которую записаны ранние работы с Улаем, хоть на плёнку фильма «Балканское барокко» Пьера Кулибёфа, в фильме которого перформансы именно что сплавлены с биографией Абрамович. Фильм Эйкерса и Дюпре мог бы стать безупречным, если бы авторы притушили свои претензии и просто снимали Марину Абрамович, которая излучает такую энергию, что дополнительные ухищрения её только экранируют. Хотя, разве можно защититься от взрыва водородной бомбы?

Для меня чрезвычайно важным в фильме стало то, что авторы не делают из Марины Абрамович культовую фигуру, а всё же дают зрителю и немного сомнения. Это очень сильная сцена фильма: она пьёт вино с уличным магом Дэвидом Блейном, который закусывает бокалом – Марина восторгается его иллюзиями и хочет с ним поработать. Возникает невольное сравнение: она лежала на кресте изо льда, а он был заточён внутри ледяной глыбы; она три месяца сидела на виду у всех и смотрела на каждого посетителя, а Блейн сорок четыре дня жил над Темзой в прозрачном контейнере. Может быть, она тоже просто иллюзионист? Музейный маг? А вот ответ на этот вопрос каждый должен найти сам.

 


главная о насархиврежиссеры | журнал

Copyright © 2010 - 2015 Cineticle. All rights reserved | Design by GreenArtProject