«Снимай меня» Валерии Латыповой: Гори, Жанна, гори

Автор: Николай Кузнецов

 


 

«Снимай меня»

Реж. Валерия Латыпова

Россия, Франция, 63 мин., 2015


Валерия, здравствуйте, меня зовут Николай. Мне не так уж просто назвать причину появления этого письма – возможно, что-то захотелось вернуть, а, возможно, часы в форме печали, стоящие напротив, вновь пошли, пусть и в обратный отсчет.

Вы оставляете магию в кадре гораздо ловчее, чем фокусник на сцене. В случае последнего рецепты чудес читаются сразу – дама в гробу убрала под себя ноги, и после этого можно пилить «по живому» – муляж ног остался во втором отсеке. Из вашего фильма можно убрать звук, и он от этого не пострадает. Эту историю не рассказать анекдотом (преодолевая гибель мужа, девушка, чей ребенок неизлечимо болен, отправляется на работу в крематорий, где устраивает схватку со смертью, и побеждает – о кино, согласитесь, не сказано ничего). Значит, затея удалась.

Сейчас, когда за употребление слова «сюрреализм» в приличной компании бьют морду, вы умудряетесь заставить критиков и зрителей повторять его. И это, конечно, тоже фокус.

Валерия, очень хорошо, что вы не решились загнать фильм в хлев концепции. И он не сродни бутафорской корове, поставленной под ливнем головой к крематорию. Вы дали кинокритическому сообществу повод подумать о том, как классифицировать вашу работу. Документальное кино сливается с игровым, жанры, от помянутого сюрреализма до эксплотейшна (похоронно-крематорное ТВ – это ведь чистой воды эксплуатация, не так ли?). Пафос сливается с безысходностью, трагичность с нелепостью.

Валерия, вы следуете мировой тенденции в кинопроцессе: кинематографизируете хоум-видео. Каждый бытовой эпизод, который бы иные назвали сорным: кружащий на лестничной площадке мальчик, опрыскивание цветов в комнате, пение под компьютер – все это создает жизнь, а не складывается в набор бесполезных эпизодов. И так перед нами открывается еще один способ преодоления смерти.

Отчасти вы возвращаете зрителя к истоку: бытовой жанр по одной из версий возник еще в Древнем Египте. Стенопись в погребальных комнатах фараонов очень часто включали в себя именно комплекс бытовых зарисовок, сопряженных с религиозными. И, должен сказать, это еще одно точное попадание.

Валерия, здорово, что вы не занимаетесь сторителлингом. Две линии повествования. Первая – личная, исповедальная, дневниковая (вы когда-нибудь вели дневник? Если да, то наверняка рисунки в нем перемежаются с текстами. А сами записи – они то неряшливые, лишь бы успеть записать, то каллиграфически выведенные, даже не сразу и поймешь, в чем смысла больше – в форме букв или их сумме). Вторая – едва ли не глянцевая, вполне себе реалити, и как бы еще сейчас сказали – стайл (вот и директор крематорного, с позволения сказать, балагана чаще всего характеризует лакированный черный гроб или фактурную урну из песчаника: «это достойно»).

 


 

Черная линия схлестывается с белой – как пауки на дне банки. Валерия, вам не кажется, что слишком заострили внимание на антитезе – красота/уродство?  А дневник в числе лучших инструментов для стирания этой границы, впрочем, вы это и без того знаете.

Если пытаться свести киноповествование к формуле, получится нечто в духе: «Героиня фильма решает сыграть со смертью и выигрывает». Никакого бергманства, на дворе и век иной. Хотя всадник на фоне колумбария не потеснил бы в кадре и рыцаря. В вашем фильме скрытый рыцарь мало того, что без доспехов (хотя облачение для встречи с огнем сойдет за латы), так еще и дева.

Однажды Моррисон сказал мне: «Чтобы убежать от смерти, нужно рухнуть в ее раскрытые объятия». Так и в салочках – чем ближе к водящему, тем меньше шансов быть запятнанным.

Устроиться работать на фабрику смерти, разбавлять свое горе чужим, присматривать вариант собственного упокоения – чтобы было достойно. Поставить действо как шоу, раз даже аплодисменты в этих студиях раздаются по взмаху табличек. И да, попытаться тем самым постановку прервать, пусть все одно продолжится.

Два течения смешиваются в поток, он сметает тебя и остается лишь довериться силе.

Валерия, для вас фильм – повод к опустошению. Исчерпать себя, чтобы заполниться пространством. По правде сказать, думаю, ваш фильм о пространстве. Пространстве как пластилине. И если не поддается, надо тщательнее его размять.

Валерия, часы в моей комнате приобретают форму пафоса, значит, мне пора. Уверен, получу ответ. Вы обратитесь через фильм – вам так привычнее.

Валерия, хорошо, что всегда побеждает жизнь.

 

Николай Кузнецов

28 декабря, 2016

 

 


главная о насархиврежиссеры | журнал

Copyright © 2010 - 2015 Cineticle. All rights reserved | Design by GreenArtProject