Филипп Соллерс «Средиземноморье»

Перевод: Мария Блинкина-Мельник, Алексей Тютькин



В 1963 году французский режиссёр Жан-Даниель Полле снял среднеметражный фильм «Средиземноморье» – образец нового подхода к монтажу, который анализировали в «Кайе дю Синема» Жан Нарбони, Сильви Пьер и Жак Риветт, а Жан-Люк Годар цитировал в «Фильме Социализме». Важную роль в фильме Полле играло взаимодействие визуального и аудиального пространств. Закадровый текст к «Средиземноморью» написал редактор авангардного журнала Tel Quel, писатель Филипп Соллерс, каким-то чудом предугадав ещё в начале 1960-х, что волны схлынут и останется пустыня. В качестве затакта к номеру Cineticle публикует стихотворение в прозе Соллерса в переводе Марии БЛИНКИНОЙ-МЕЛЬНИК и Алексея ТЮТЬКИНА.


Неизвестное воспоминание упорно стремится к эпохам, всё более и более далёким.


Ощущение древности нарастает.


Многие страны притворились уснувшими.


И кажется, что всё неизменно регулируется извне.

Мощь внутреннего и поток памяти постоянно расширяются.


Кажется, что можно снова отыскать, охватить во мраке

место из иных времён.


Мы там сейчас – и мы идём.


Ночь...

и нарастающая слепота.


Неужели мы должны войти именно сюда?

Неужели мы жили здесь, сами того не ведая?

В этом ли месте нам нравилось прятаться

и останавливаться?


Всё исчезает за горизонтом... и всё – рядом. Всё не даёт покоя.


Очищающий сон,

область переходов и удвоений,

а также вещей, видимых не зрением.


Но всё же вернёмся по ту сторону занавеса,

куда всё ещё запрещено входить, –

наполняется копилка воспоминаний, однообразных, древних.

Между тем, нам известно,

что это зрелище приходит не извне.


Всё должно изменить свою размерность:

самый мелкий объект в ином месте

окажется огромным, наибольшим.


И так продолжается

на протяжении тысяч лет –

и мы в этом театре многих тысячелетий.

Мы внутри этой работы тысячелетий:

непрерывно, одна за другой,

снова собираются фигуры.

И они вновь будут в игре –

эти или другие, так же или иначе.

В то время как высоко-высоко, за пределами игры,

кажется, что глубокое молчание указывает на север.


Ничто не скрыто – конечно же –

в этом глухом скольжении.


Но что если за нами следили

и шаг за шагом вели нас вслепую

сквозь каждое наше первое ошибочное впечатление?

Что если за нами наблюдал не одинокий свидетель,

а целая невидимая толпа?

Как если бы в то же самое время, где-то,

в каком-то невообразимом другом месте

кто-то бесстрастно принялся бы вас заменять.

Если роли были бы распределены по-другому.


Ничто не скрыто в этом скольжении

подчёркнуто приглушённой белизны.

Всякая поверхность здесь

становится прозрачной,

открывая неожиданные, давно забытые картины,

которые молча вернуло нам это белое море.

Изображения вернулись

и неспешно собрались вместе,

вкладываясь друг в друга в тишине.


Как если бы кто-то, где-то попытался спокойно занять наше место.


Ничто не скрыто в этом глухом скольжении

надвигающегося прилива.

Фигуры собираются снова,

их снова вовлекут в игру,

другие или те же самые,

так же или иначе.

В этом колебании, на этой черте,

нас ждёт ещё одно слепое указание на то, что самый мелкий объект может оказаться наибольшим.

Что точка зрения может быть

выбрана произвольно.


Изображения вернулись

и неспешно собрались вместе,

вкладываясь друг в друга в тишине.

Привычная уверенность,

знакомое отвлечение.


Монотонное накопление памяти продолжается.


Но если бы за нами наблюдали, настало бы молчание.


Это, скорее, подразумевает

своего рода невысказанную речь,

остановленную, усыплённую в преддверии слова,

не способную пересечь поле, на котором завязла.


Запертые слова, балансирующие на поверхности.

На глазах у спокойной невидимой толпы.

Боль разливается в пейзаже,

который мы проходим, не в силах достичь.

На глазах у спокойной невидимой толпы.

Шаг за шагом, вслепую,

нас проводят сквозь каждое наше первое ошибочное впечатление.


Боль разливается в пейзаже, который мы проходим, не в силах достичь.


Соответствие становится ближе и стремительнее.


Нейтральные элементы, сотканные и связанные

с крайней решительностью, сливаются в единый аккорд, глухой и раздражённый.


И сейчас они всё чаще заменяются ясным и уверенным движением.


Направление ведёт за кулисы,

куда всё ещё запрещено входить –

в ожидании соединения, окончательного соприкосновения.

Теперь уже ничто не говорит.


Вопреки всем ожиданиям,

мы наблюдаем непреодолимый прилив:

начавшись дальше, чем прежде,

движение отделяется от самого себя,

и само теперь определяет расстояния и роли,

включая свою собственную, неустанную.


Сегодня, в прошлом, когда угодно.


В то время как ясность, слепящее пробуждение

переполняет и охватывает всё, мы оказываемся в тишине.

Мы подобны точке, которая, всё более удаляясь,

постепенно теряется.


Оригинал: Méditerranée. Le texte de Philippe Sollers (1963) 



Перевод с французского: Мария Блинкина-Мельник, Алексей Тютькин



– К оглавлению номера –




главная о насархиврежиссеры | журнал

Copyright © 2010 - 2020 Cineticle. All rights reserved | Design by GreenArtProject