Про войну и идентичность на Ляйпцигском кинофестивале

23.11.2015 09:44


В Ляйпциге в 58-й раз прошел один из самых интересных фестивалей документального и анимационного кино DOK Leipzig. О его фильмах и о том, как все проходило, специально для Cineticle подготовила репортаж Олександра БИНЕРТ - куратор Украинского киноклуба в Берлине.


На примере развития Международного фестиваля документального и анимационного кино в Ляйпциге можно проследить взаимоотношения внутри послевоенной Европы. Если толчком к созданию Берлинале в 1951 году стала идея одного американского офицера, находившегося в то время в Берлине, то фестиваль в Ляйпциге был организован Клубом кинопроизводителей ГДР четыре года спустя. С момента своего основания фестиваль долгое время ходил по лезвию дозволенного. Его символом был выбран «Голубь мира», спроектированный Пабло Пикассо для Парижской мирной Конференции 1947 года. Но вразрез такой символике в Ляйпциге так и не смогли показать фильмы про Чехословакию после вторжения Советского союза в 1968 году – тогда в программу фестиваля хоть и попали остросоциальные ленты, но все картины, касающиеся горячей точки на карте Европы, были изъяты. Таким образом под вопрос попал многолетний мотто кинофестиваля «Фильмы мира - для мира на земле». С началом 1970-х фестиваль все больше подвергался цензуре, и все ниже становилось качество фильмов, попадающих в его программу. А с 1987 года, когда стали показывать ленты про Перестройку, строгую проверку Министерством культуры ГДР стали проходить даже фильмы из Советского союза. Второе дыхание фестиваль получил уже в 1989 году, когда с падением Берлинской стены ушел в отставку и комитет фестиваля. В процессе воссоединения Германии ляйпцигский кинофестиваль обрел большую поддержку и продолжил свой путь уже обновленным.

После 1990 года фестиваль успел сменить несколько директоров и стать одним из лучших документальных фестивалей мира – наряду с копенгагенским CPH:DOX или амстердамским IDFA. С 2015 года у фестиваля появился новый директор – финская журналистка Леену Пасанен. Ее приход ознаменовался решением отойти от проведения мультипликационного и документального конкурсов по отдельности, взяв взамен жанровому принципу разделения программ метражный – первенство теперь проводится среди короткометражных и полнометражных картин. По словам Пасанен, это поможет «укрепить положение анимационного фильма (...), позволив ему открыть для себя новую публику», а также «показать, что фестиваль открыт для новых видов рассказа историй».



Кадр из фильма «Все остальное покажет время» (Alles andere zeigt die Zeit), реж. Андреас Фойгт


Фильмом-открытием фестиваля в этом году стала картина Андреаса Фойгта «Все остальное покажет время». Режиссер, известный своей серией «ляйпцигских фильмов», продолжил этот путь. Над своей новой документалкой Фойгт работал с 1986 года, исследуя попытки справиться с вызовами, которые преподносила жизнь до, во время и после воссоединения Германии, на примере Ляйпцига и его жителей. Сам показ фильма стал символическим событием. Одновременно с традиционным кинотеатром его сеанс проходил и в одном из залов ожидания старинного Ляйцпигского вокзала в рамках новой секции фестиваля «Кинотеатр времени. Исторические фильмы на главном вокзале». Кроме всевозможных кинематографических и исторических ассоциаций, рождаемых такой локацией, показ фильма невольно обрел и политический тон. Во время открытия фестиваля в городе происходила одна из очередных демонстраций право-популистского толка. Это нашло отклик в приветственной речи Пасанен – вместе со словами о значимости фильмов для борьбы с безразличием и «твердолобством» директор фестиваля призвала всех, «кто собирался на демонстрацию правых, лучше остаться на вокзале и посмотреть важный фильм». Еще одним политическим жестом Пасанен стало замечание о том, что ее удивляет небольшое количество женщин-режиссеров на фестивале – по ее словам, в ближайшие годы для нее «поддержка кинематографисток станет персональным делом».



Кадр из фильма «Письма от моего отца» (My Father's Emails), реж. Хонг Дже-Хи


Фестиваль, проходивший в этом году в 58 раз, собрал в своей программе 316 фильмов из 62 стран. Такая географическая широта определила и фестивальный лозунг – «Границы и идентичности». Емким примером тому стал автобиографический фильм «Письма от моего отца» (реж. Хонг Дже-Хи, Южная Корея, 2012). Картина основана на 43 электронных письмах, которые режиссер получила в 2008 году от своего отца и из которых затем пытается реконструировать его жизнь. Вместе с семьей по фотографиям и интервью мы проходим грустную историю человека, сбежавшего из Северной Кореи, но так и не нашедшего свое счастье в Корее Южной, и возложившего всю ответственность за неудавшуюся жизнь на свою южнокорейскую жену и детей. Собирая по кусочкам жизнь того, кого режиссер ненавидела всю жизнь и продолжала называть «отцом», она не дает ни на минуту отвлечься от экрана. Покинув в 1948 году Северную Корею, отец тяжело работал всю жизнь, пытался выехать из Южной Кореи за границу (что ему несколько раз удавалось), но самая главная мечта, «американская» так и не осуществилась. В рабочей визе в США ему отказывают. Как выясняется из электронных писем, главной причиной неудачи становится коммунистическое прошлое семьи его жены. В 1968 году он уезжает подзаработать на Вьетнамскую войну, оставив супругу беременной, а возвратившись, впадает в еще более глубокую депрессию, обвиняя во всех бедах жену. К этому добавляется ощущение внутренней вины героя – своих сестер и мать, которых мужчина покинул в Северной Корее, он больше никогда не видел.

Режиссер говорит, что ее попытка примирить отца с семьей провалилась. В то же время в эти сжатые 89 минут на экране происходят неимоверно важные вещи: не только осмысление семейной истории и самих себя детьми, но и частичное примирение матери с ненавистным отцом. «Он был таким, и я принимаю его таким» - заключает она в конечном счете. Однако что  касается самой Хонг Дже-Хи – она не только никогда не видела своих северокорейских родственников, но и вероятно никогда их не увидит. А это значит, что возможность до конца найти свою идентичность, и осознать себя в этом мире – то, для чего она, в принципе, и изучает историю отца – ей пока заказана.


Кадр из фильма «Не пересекай эту реку, моя любовь» (My Love, Don't Cross That River), реж. Мо-Янг Джин


Противоположным в эмоциональном смысле оказался фильм Мо-Янг Джина «Не пересекай эту реку, моя любовь» (Южная Корея, 2014). Картина о супружеской паре, живущей вместе 76 лет, уже успела стать самым популярным фильмом Южной Кореи – его посмотрели более 5 миллионов человек. Живописная документалка охватывает последний год супружеской жизни «столетних голубков». Об этой удивительной семье режиссер узнал из одного talk-show и захотел снять про них фильм. Сопровождая их во всем и буквально живя с ними на протяжении их последнего года, Мо-Янг Джин сумел остаться предельно деликатным, чтобы не помешать нормальной жизни пары присутствием своей камеры. Эта семья потрясает с первых минут. Женщина (89 лет) и мужчина (98 лет) дарят друг другу искренние нежность и тепло едва ли не в каждых своих действиях – в том, как оберегают вместе дом, ссорятся и тут же мирятся, ухаживают друг за другом, просто раскидываются листьями или снежками. Любят. Именно такой есть любовь – воздушной и, порой, полной испытаний. Она помогает выносить капризы и слабости друг друга 76 лет, родив 13 детей, и похоронив шестерых из них. И в то же время, в такой любви достаточно просто быть рядом всегда и не утрачивать при этом нежность друг к другу. Половину фильма пара смеется – над шутками другого, над странной собакой, над собой и своей жизнью. На экране режиссер будто открывает заветный ларец с настоящими сокровищами, поскольку у таких минут повторений уже не будет – в конце концов, одному из пары суждено перейти «на другую сторону реки». Но и там он будет не один – другой подготовит в это время для него своеобразную посылку, сжигая по старой корейской традиции его одежды и шесть детских пижамок: «Когда ты встретишь их там (умерших детей - прим. ОБ), позаботься о них, пожалуйста». В этом ритуале, напоминающем языческие традиции и выполненном без излишней эмоциональности, любовь супругов символически перерождается и множится.



Кадр из фильма «Родина (Ирак, год нулевой)» (Homeland (Iraq Year Zero), реж. Аббас Фадель


Семейная история запечатлена и в пятичасовой иракской саге о войне «Родина (Ирак, год нулевой)» (реж. Аббас Фадель, Ирак, 2015). Режиссер начал сьемки своей семьи в Багдаде в 2002 году – за год до вторжения американцев в Ирак, и закончил снимать спустя две недели после начала иракской войны в 2003. Формально эта картина – хоум-муви, состоящее из двух серий. Уже в первой части режиссер дает понять, кто будет убит во время войны – как, например, его 12-летний племянник. Через самые малейшие детали и семейные разговоры Фадель раскрывает на экране ужас войны: она проникает в мир еще до ее начала, и самое страшное, что она становится для людей «нормальным» образом жизни. Например, режиссер полностью передает телевизионные видео, прославляющие Саддама примерно 20 раз в день, или ролики с песнями «Саддам - наш вождь и наш отец». 12-летний племянник режиссера с улыбкой на лице рассказывает и показывает, как и где нужно заклеить окна накрест во время обстрелов («чтоб нас не поранили осколки, мы уйдем в коридор»). Для него война – это, в первую очередь, причина «не ходить в школу», чему он, конечно, рад. Родственницы подростка балуются с принесенной марлей – все они знают, как ею защититься в случае применения химического оружия. Знания о подобных вещах передались вместе с коллективной памятью семьи после Первой иракской войны в 1991 году, и стали частью повседневного быта. В этом заключается самое страшное и безысходное – война становится нормой не только для тех, кто в ней участвует, но и для следующего поколения. Нетрудно догадаться, что это ведет к тупику в мирном процессе.



Кадр из фильма «Франкофония» (Francofonia), реж. Александр Сокуров


В продолжение военной тематики, особым событием фестиваля стал новый фильм Александра Сокурова «Франкофония» (Франция, Германия, 2015). Фабульно это история отношений директора Лувра и национальных музеев Франции Жака Жожара и Франца Вольф-Меттерниха, руководителя отдела по охране художественных произведений при Вермахте, которым во время Второй мировой войны удалось спасти большую часть сокровищ Лувра от разграбления национал-социалистами. Сокуров замечает, что «этот музей стоит дороже всей Франции». На экране оживают фигуры двух историков искусств времен Второй мировой, камера скользит по залам музея, иногда натыкаясь на беседующих с нами Наполеона и Марианну – национальный символ Франции. Режиссер переплетает между собой несколько нитей – от отношения государства к своим памятникам и обращения Европы со своим наследием, до современных разрушений террористами многолетних памятников культуры (что, например, произошло в Сирии) или нынешней культурной ситуации в России («20 век начался с того, что отцы уснули»).



Кадр из фильма «Возвращение домой», реж. Инна Денисова


Другой фильм, напрямую обращенный к современной социально-политической действительности, – «Возвращение домой» Инны Денисовой (Россия, 2015). Уроженка Крыма, российский режиссер отправляется на полуостров после его аннексии, чтобы разобраться со своим отношением к родному городу, детству и пониманием того, что есть дом. Из встреч со школьными приятельницами, интервью с местными жителями и личных воспоминаний шаг за шагом складывается и другой вопрос, выходящий далеко за пределы политики и, возможно даже, войн – что определяет идентичность человека? И где проходит граница между пропагандой и самоопределением? Почему из двух друзей, которые росли приблизительно в одних и тех же социальных условиях, вырастают люди кардинально противоположных идеологических взглядов – как, например, случилось с Олегом Сенцовым и его приятелем, с которым встречается в фильме Инна Денисова. О самом Сенцове на фестивале в Ляйпциге напоминали его портреты и петиции об освобождение украинского режиссера.

Кино способно очень чутко реагировать на вызовы современного мира. И в самых простых, казалось бы, историях могут открываться широкие вопросы – будь то обычное хоум-муви, исследование семейного прошлого или путешествие в город своего детства. Ляйпцигский фестиваль еще раз напомнил о том, что для того, чтоб понять, что с нами происходит, чтоб принять вызовы войн или сложные вопросы идентичности, нужно знать, как с такими ситуациями пытаются справиться другие, и разделять их переживания. Особенно это касается действительности, в которой мы живем сегодня и где война стала частью нас.


главная о насархиврежиссеры | журнал

Copyright © 2010 - 2015 Cineticle. All rights reserved | Design by GreenArtProject