Лучшие фильмы 2019 года | Мария Грибова. Бесполезное завещание мадмуазель де Скюдери



Подведение итогов киногода напоминает составление карты болезни. При сборе данных анамнеза штатные критики больших журналов констатируют магистральную ретроверсию кино, выявляют реваншистские настроения и ревизионистские устремления, подмечают развившуюся склонность к повторным прокатам, но в личные дела старых режиссеров, беззастенчиво предающихся ностальгии, вносят разве что участие в скандальных историях былого.

Но что делать, если не только список просмотренного за двенадцать месяцев не обещает общей картины, но и более компактный набор полюбившегося не выдает определенных симптомов? Что объединяет ленты Пхуттипхонга Ароонпхенга и Хассана Фазили или Александра Коберидзе и Насти Коркии, кроме, быть может, усталых лиц и мерцающих в ночи огней? Разве что их собственное далекое сверкание единственного фестивального просмотра, который, однако, заставляет то и дело вспоминать об увиденном? Может, это повод для разговора о жесте обращения назад? Правда, вести его придется в исповедальном жанре, как рассказ о личной мнемонической одиссее на Итаку первого восприятия.

Впрочем, и тогда карта болезни – лишь Карта страны Нежности, прокладывающая пути в обход озёр безразличия и морей неприязни. Следовать этой Карте невозможно, ибо она рождена системой любви, которая, как известно, не склонна к порядку и поддается только произволу номинации. Зато, по причине того же рождения, Карта пригодна как топонимический словарь интонаций, во всех вариациях их проявления (ведь что мы делаем в любви, как не бесконечно и безнадежно прислушиваемся? – вопрос, к кому: к себе или к чаемому другому?).




И если уж называть нечто в качестве главного принципа, определившего неосознанный выбор самых близких лент уходящего года, то призывать стоит именно интонацию. Будет нечестно сказать, что понимание её важности есть открытие 2019-го, но в 2019-м это открытие очевидно получило новый ряд подтверждений. Фильмы о последствиях геноцида, о военных конфликтах, о кризисе беженцев, о раке, о мировой капиталистической машинерии – все они могли бы вписаться в универсальный анамнез, если бы не отличались особой интонацией. Благодаря ей тенденциозность и сиюминутность редуцируются, обращаясь в интимную сингулярность, внутри которой оказывается возможным раскрытие потенции собственно фильмического.

Доверяясь правде системы любви, следовало бы провести различение интонаций и тех способов, которыми общее локализуется в частном. Однако в силу пребывания в этой системе, остается довольствоваться неразличенностью уже различимого и вместо симптомов определять синдромы, подразумевая за ними делёзовские «единства, возникшие в результате случайной встречи, столкновения или пересечения и отсылающие к совершенно различным причинным рядам и переменным контекстам».

И синдромы однолетия выглядят так:


1. «Манта Рэй» (Kraben rahu), Пхуттипхонг Ароонпхенг, Таиланд, Франция, Китай, 2018

С первой любовью все ясно – она мангровыми корнями опутывает сердце.


2. «Тридцать» (Dreissig), Симона Костова, Германия, 2019

Детство на рубеже веков утверждало: «Заблудиться в городе, как в лесу, – тут требуется выучка». Юность на границе персональных десятилетий сознается: «Потеряться в жизни – там не нужно навыков». Симона Костова сделала фильм, давший этой блуждающей потерянности место.


3. «Полночный путник» (Midnight Traveler), Хассан Фазили, США, Катар, Канада, Великобритания, 2019

Хассан Фазили свидетельствует: кино возникает не из доступа к наличной действительности, но из ее предельной недоступности. «Полночный путник» добавляет: временами действительность приобретает свою реальность исключительно благодаря кино.


4. «За морем» (Overseas), Сон-А Юн, Бельгия, 2019

«За морем» – практическое пособие по несовпадению с собой, парадоксальная результативность которого подтверждается сохранением чувства внутреннего, не упаковываемого в уязвимое «я».


5. «Пусть лето больше не настанет никогда» (Let The Summer Never Come Again), Александр Коберидзе, Грузия, Германия, 2017

Вальяжные тбилисские псы, заставленные горшками балконы, уродливые размашистые надписи на бетонных стенах с облупившейся штукатуркой и густой туман над прослышанной еще в начальной школе Курой. В знакомой желтизне советских фотографий, перемежаясь анекдотическими интертитрами из Paint’а, под псевдобарочные этюды, которые напоминают доносящиеся с бабушкиной кухни мелодии Андрея Петрова. Кажется, будто Александр Коберидзе сделал свой фильм из самой ненадежной, но зато самой тонкой материи – из множества чужих, неизвестных и в то же время таких близких, живо узнаваемых прошлых.




Далее по алфавитному порядку:


«Вокс Люкс» (Vox Lux), Брэйди Корбет, США, 2018

По меньшей мере, «Вокс Люкс» удивляет. Дело не в избираемом Брэйди Корбетом принципе «так плохо, что уже хорошо», а в прямой корреляции между очевидно присутствующей интенцией и её реализацией. Кэмп легко натурализуется, и достижение в сознательном акте производства корреляции, а не совпадения, становится целой задачей. Её успешное решение появляется до того редко, что можно оправдать тех, кто, не поверив увиденному, повелся на обилие глиттера, пайеток и страз. Тем более, обилие и вправду было значительным – бесконечные блестки.


«Двойная жизнь» (Doubles vies), Оливье Ассаяс, Франция, 2017

Приблизительно раз в девять лет Оливье Ассаяс снимает фильм, герои которого не разговаривают с призраками, не носят латексные костюмы, не намереваются начинать бизнес в Китае – а решают привычные человеческие проблемы. Так вслед за «Зимним ребенком», «Концом августа, началом сентября» и «Летними часами» появилась «Двойная жизнь». Эту жизнь, по правде, стоило бы иметь в виду на манер оригинального названия во множественном числе, ведь ее персонажи – кесьлёвские «говорящие головы», застрявшие где-то в возрасте 40+.


«Капкан» (Kapan), Сейид Чолак, Турция, 2019

От «Капкана» веет холодом. Это холод неочевидности, смутности, не формулируемого вопроса – подозревающего самого себя подозрения, которому неизвестен вульгарный раж любопытства. Пытаясь понять, что так леденит, находишь окруженный серыми водами остров, где-то поблизости воющего волка, раскачивающиеся на ветру путанные сети и пустое пространство, оставшееся вместо пропавшего человека. Однако найдя это, по-прежнему не понимаешь, что именно здесь энигма?


«Маленькое красное платье» (In Fabric), Питер Стрикленд, Великобритания, 2018

Не фильм – самовоспламеняющийся портрет Пенелопы китайских фабрик.


«Малышка зомби» (Zombi Child), Бертран Бонелло, Франция, 2019

Нелегко сказать, превзошел ли Бертран Бонелло Барри Дженкинса в своем поиске оттенков черного, но ему, несомненно, удалось сгустить тьму, из мрачных джунглей которой «Малышка зомби» продолжает смотреть на тебя глазами, пораженными экзофтальмом. А отводить свой взгляд или отвечать подмигиванием – это дело смотрящего.


«Настоящее. Совершенное» (Present. Perfect), Шэнцзэ Чжу, США, Гонконг, 2019

Шэнцзэ Чжу делала то же, что и все мы, – смотрела видео в интернете. В ходе многочасовых просмотров она нашла нескольких пользователей китайского стримингового сервиса, за которыми стала наблюдать регулярно. Так записи непримечательных людей, проживающих перед дешевыми камерами свою особенную жизнь, превратились в режиссёрский материал. Получившееся «Настоящее. Совершенное» – алеаторический фильм, не только готовый подчиниться соответствующим принципам музыкальной композиции, но игрою разворачивающий трагическую суть alea, слепого жребия, тотальной случайности, которая оставляет героев Чжу – чутких, обаятельных и остроумных – в статусе изгоев и неудачников, но вместе с тем оберегает от усиления заметного одиночества.


«Смерть и жизнь Джона Ф. Донована» (The Death and Life of John F. Donovan), Ксавье Долан, Великобритания, Канада, 2018

С новым уже-давним фильмом Ксавье Долана несложно обмануться. Стоит поддаться первой волне недовольства и не заметишь, как далеко тебя смыло в грязное море общего негодования. Но если попробовать удержаться, повнимательнее вглядеться в демонстративную глянцевость лиц, присмотреться к вычурности душещипательных сцен под дождем и прислушаться к универсальному не-французскому языку, как вдруг можно понять, что «Смерть и жизнь…» имеет все силы и права претендовать на признание отчаянного режиссёрского решения – одновременно безысходного и отважного. Ведь за ним стоит попытка воплотить, буквально дать тело, несобственно-прямой речи, чтобы позволить «я» жить словами надетого другими и сверху «он».

«Фаворитка» (The Favourite), Йоргос Лантимос, Ирландия, Великобритания, США, 2018

При содействии множащихся кроликов барочная избыточность победила невообразимую для мифа стерильность. Неравнодушный к идеологии имитации и подобия, Йоргос Лантимос на этот раз сразу предпочел животным автоматоны, которые с точностью несложного, но оттого лишь более надежного механизма определили стратегию «Фаворитки». Так жутковатый слэпстик, анаморфный фиш-ай и маски замазанных свинцовыми белилами лиц вернули вопиющую ненатуральность тактильной естественности, которая некогда была узнана благодаря «Клыку» и «Аттенбергу» Цангари.


«Я счастлива», Мила Некрасова, Настя Коркия, Россия, 2019

«Я счастлива» – быть может, самый страшный фильм прошедшего года. Страшен он не тем, что Настя Коркия снимает собственную маму, которая пытается бороться с разрастающейся на языке раковой опухолью. Он страшен тем, что вдруг раскрывает бездну беспомощности и одиночества, на чьей недостижимой глубине залегает земля матерей. Из этой земли можно изойти, но в нее нельзя возвращаться, потому как единственная дорога туда – дорога ослабевания речи, растекающейся сентиментальности, бесповоротной деградации.




P.S. Под Новый год сложно угомонить внутреннего атаксика, который страстно желает провозгласить: 2019-й был богат сценами танцев.

Вальсирующие пяточки Изабель Юппер из «В объятьях лжи». Мрачные танцы сайлент-хилловского уборщика Колина в исполнении тела Хоакина Феникса в «Джокере». Анахроничный vogue-минуэт Рэйчел Вайс в «Фаворитке» и фасцинирующие покачивания Ванлопа Рунгкамджада и Апхисита Хамы в «Манта Рэй». Пиксельный импрессионизм нарнари в «Пусть лето больше не настанет никогда» и изматывающее 15-минутное беснование делёзовского аффекта в финале «Вокс Люкс». Порнографические восьмерки бедрами, выделываемые демоном в «Малышке зомби», и реальный Just Dance без приставки и контроллера в «Настоящем. Совершенном». Пожалуй, даже кружащийся на каблуках Даниэль Отёй в «Прекрасной эпохе».

И пусть магии этих фрагментов не всегда хватало на фильм в целом, они бесспорно были способны доставить скопофилическое наслаждение спрятанному в глубине бездарному плясуну.





Читайте также:

ТОП-10 фильмов 2018 года

ТОП-10 фильмов 2017 года

ТОП-10 фильмов 2016 года

ТОП-10 фильмов 2015 года

ТОП-10 фильмов 2014 года

ТОП-10 фильмов 2013 года

ТОП-10 фильмов 2012 года

ТОП-10 фильмов 2011 года

ТОП-10 фильмов 2010 года


К списку авторов




главная о насархиврежиссеры | журнал

Copyright © 2010 - 2020 Cineticle. All rights reserved | Design by GreenArtProject